Мёртвый художник.

   Старый репортёр Василий Маркарьянц осторожно окинул взглядом дворик. Такие стабильно фигурируют в криминальной хронике, и глаза на затылке, как и сверхчуткий слух именно в подобных местах позволяют выйти живым. И даже целым. Любую опасность лучше обойти стороной. Как на войне — оцени обстановку, принимай решение. Либо на бой, либо от боя уклониться. А разведчику влезать в передряги вообще противопоказано — надо доложить обстановку, а не отвагой сверкать. 

   Тихо. Ничего подозрительного. Репортёр аккуратно прошёл между цветами на клумбе, открыл дверь двухэтажного дома. Никаких домофонов, или стальных дверей. На верхней площадке нажал кнопку звонка. Дверь открыла седая женщина в старом халате. Пригляделась подслеповато к удостоверению. 

    — Проходите, садитесь. Вон, что за безобразие творится! Вчера света весь вечер не было! Сериал пропустила. Негодники… -

    — В этой квартире жил художник Александров, Илья Никитич. -

    — А-а… Этот. Проблем с ним не оберёшься. Приходил ночью, будил всех. Уходил засветло, хватишься утром — а уже и нет. -

   Маркарьянц отметил про себя, что в таком доме и он уходил и приходил бы только в самую глухую ночь, либо в самую рань. Можно и днём, в обед, как сейчас. 

    — А что вы можете вспомнить о нём? -

    — А что тут вспоминать? Обычно всё. За квартиру платит, готовит иногда на кухне. -

   Следующей согласилась ответить на вопросы ещё молодая, но весьма полная дама, только вернувшаяся с рынка.

    — Алкоголик больной! Пил вечно, ругался со всеми. Говорят, в тюрьме сидел. -

   Последним рассказывал Василию седой дед, что весно отсиживался на балконе, потягивая трубку.

    — Пьяница? Да не было такого! Один раз с ним выпили, по случаю пятидесятилетия Победы. Так по одной рюмке. Больше ничего такого не было. Тюрьма? Это вам кто, Глашка наболтала? Слушайте больше! Она ещё и не такого наплетёт. Они вон на той скамейке с Клавкой языками чесали. С чего, мол, сосед молчаливый такой, чего скрывает. Ну, Глашка и договорилась, мол, сидевший. А Клавка — с психушки смылся. А с чего разговор об Александрове зашёл? -

    — Так ведь это же легендарный художник! Выставка в его память сейчас в Праге проходит. -

    — Ой!.. А он ведь и не говорил никому. А я понимаю — тут бы его не поняли. Мягко выражаясь. -

   Маркарьянц вернулся в редакцию поздно. Застал в кабинете Эдуарда Казакова. 

    — Простите, что заставил ждать! Я только что встречался с соседями Александрова. Но вот вы, его коллега, что можете сказать о нём? -

    — Вам о перспективе и композиции, или где скипидар достать подешевле? -

    — Опять шутите! -

    — Ничуть. Вижу, вас терзают сомнения… -

    — Да. Кто есть человек? Тот, кого мы видим в жизни? Самого среднего, рядового гражданина? А то и асоциального типа, пьяницу, распутника? Или человек — это великий творец, и есть то, что он оставил после себя, картины, стихи, романы… Здания, чертежи, наконец? Что из этого есть настоящий человек — его повседневность, или его духовный мир, творческий мир? -

   Казаков хитро ухмыльнулся, поправив берет.

    — Не задавайте дурных вопросов. Не найдёте ответа. Итак, о чём вы меня хотите спросить — как мы выпивали на выставках, и пошлые анекдоты друг другу рассказывали? А если о творчестве — так смотрите картины. -

   Маркарьянц поднялся, протянул руку.

    — Я понял. Простите, что отнял у вас время. Не стоило бы об этом спрашивать. -

    — О, нет! Я вам должен быть благодарен. Теперь я напишу картину «Репортёр в тяжких размышлениях». У вас тут великолепный антураж. -

Обсудить у себя 9
Комментарии (0)
Чтобы комментировать надо зарегистрироваться или если вы уже регистрировались войти в свой аккаунт.

Войти через социальные сети: