Реклама.

   Коприй Венедиктович Милютин уселся в кресло, включил телевизор. Подгадал точно.

  — Студия «ФРС» представляет… -

  Титры, новая серия. Через пять минут действия — на экране возникла дебильная рожа, усердно поедающая шоколадный батончик. Милютин нажал кнопку выключения звука — никакой реакции. Тряхнул пульт.

  — Звук на рекламную паузу выключить нельзя, — изрёк телевизор.

  — Это с какой радости?! -

  — Все телеканалы живут исключительно за счёт рекламы. Имейте совесть! -

   — Но если я не собираюсь этот батончик покупать?? -

  — А меня это уже не касается. За рекламу плочено, соизвольте смотреть. —

  — Ну, выйти на кухню ты мне не помешаешь. -

   — Ещё как помешаю! -

  Железная рука потянулась за Милютиным, взяла за шкирку.

  — Вот так сюрприз!.. -

  Незадачливый зритель вывернулся, рванулся к выходу, получил мощный удар по почкам, кубарем покатился по полу. Рука поволокла назад, при попытках отбиться вломила пару раз по лицу. Затолкала в кресло, со всей силы ударила в голень, в другую. Коприй Венедиктович застонал. Ноги вывернулись под непонятным углом. Дотянуться до телефона… Железная рука перехватила одну кисть, вывернула, потом другую.

  — Гигиенические тампоны — лучшее решение для меня! — придурочно улыбаясь, вещала баба с экрана.

  — Спаси… — заорал во всё горло Милютин, но рука схватила за глотку, пережала до хруста.

  Рекламная пауза закончилась. Окровавленное тело уставилось застекленевшими глазами в экран. Впрочем, этот фильм по смысловой нагрузке мало чем отличался от рекламы.

Комментариев: 6

До скорого!

  — Понятие «Скоро» или «Долго» — очень субъективные, оценочные, — с видом погрузившегося в свои научные поиски профессора изрёк Ратачек. — Возьмём, к примеру, бабочку-однодневку. Что для неё есть «Скоро» и «Долго»? Возьмём секвойю, что живёт тысячелетиями. Так вот, у каждого свой подход к оценке времени. -

  — Мы, вообще-то, люди, — проворчал, подавляя гнев, Лериньяк. — Нам никакого дела нет ни до бабочек-однодневок, ни до секвой. -

  — Тем более, — оживился Ратачек, оборачиваясь к собеседнику. — Мы можем охватить умом несоизмеримо больше, либо меньше. На оценку это не повлияет. Для одного и пять минут — бесконечно, непростительно долго. Для другого и пятьдесят лет — очень мало. Потом и ситуация может быть разной — если за вами гонится хищный зверь, или наводнение… -

  — Замлочи! Надоел… -

  Повисло недолгое молчание. На стене дома красноречиво красовалась надпись: «Скоро буду!» И как она ещё не стёрлась? Пыль на стёклах, паутина, открытые книги, сервированный стол. 

  — Интересно, холодильник сильно воняет? — поинтересовался Лериньяк.

    — Уже и отвонял своё, поди… — предположил Ратачек. — Хотя… Запах тлена ничуть не лучше запаха гнили. Но установить это можно только опытным путём. -

  — Можно ли вот так бросать дом?! -

  — Возможно, никто бросать и не собирался. Вышел на пять минут за продуктами. Потом передумал, пошёл ещё за чем-нибудь. А потом и уехал насовсем. И может, что через пятьдесят лет вернётся. Давным-давно потеряв ключ. Или не потеряв. Снова пообещает скоро вернутся. И ещё лет на двадцать. Или заживёт здесь опять, как ни в чём не бывало. Или вообще не вернётся. Нашёл где-то дом получше. -

    — Мне эти домыслы неинтересны! -

    — Зато они вполне реалистичны. В любом случае, мы можем только смотреть дом снаружи. В конце концов, здесь таких домов много. И ничуть не меньше — домов с хозяевами. Пойдём, нам тут пока что делать нечего. -

   Лериньяк повернулся и пошёл хмуро за Ратачеком. На мгновение обернулся.

    — «Скоро вернусь». Я бы показал тебе, как такое писать! -

    — Брось! Кому ты говоришь? Весьма высока вероятность, что хозяин тебя никогда не услышит, и о тебе не узнает. Пойдём. Надо искать то, что есть, а не то, чего нет. -

   Фигуры удалялись по улице заросших бурьяном, а то и мелкими деревцами, домов. К тем домам, что были жилые, и резко выделялись среди общего запустения.

Комментариев: 0

Белая женщина.

  Николай Тарасов закрыл кран, опустил пальцы в ванну. Можно лезть. День прошёл, впереди ночь. Подсветлённое небо от города. Шум машин под окном. Сейчас он довольно стабильный, а под утро — редкий. Впрочем, в ванной не слышно. 

  Лампочка стала чуть тусклее, потом снова засветила ярче. Кто-то что-то мощное включил. Или нагрузка в сети. Бывает. Лампа начала подмигивать, нервной дрожью отзываясь на скачки напряжения. Кто-то следит… Откуда?? Николай поднял голову на решётку вентиляционной шахты. Ничего. Но будто оттуда, не отрываясь, смотрит внимательный взгляд. Из-за чуть прикрытых пластин. Выскочив из ванной, Тарасов рывком нацепил халат, щёлкнул шпингалетом, захлопнул дверь, перевёл дыхание. Никаких глаз в шахте быть не может. Но проверять не хочется. Надо бы собраться с духом, и... 

  Свет погас. Тишина. Почему на улице тишина? Сейчас движение не то, чтоб интенсивное, но не настолько же редко… Свет снова включился. Николай отошёл от ванной, прошёл в комнату. Отключение света — не такая уж и редкость. То аварии, то техническте работы. Взгляд. Из окна. Не может быть! Восьмой этаж. С чуть охолодевшей внутри грудью подойти к окну, задёрнуть шторы. Присесть на диван. Прислушаться. Тишина… Нет, иногда бывали такие моменты, что минут по пять на дороге пусто. А сейчас — скорей бы хоть кто-то проехал. Свет погас. Видимо, надолго. Только яркая луна старается пробить завесу на пути. Кто-то стоит на балконе. И сквозь шторы смотрит на Николая. Шторы резко качнулись, как от порыва ветра в комнату. Какой порыв?! Тарасов упал в постель, завернувшись с головой в одеяло. И этот кто-то заходит в комнату, подходит к дивану, останавливается рядом. Сердце практически остановилось, превратившись в осколок азота. 

   Бегом отсюда! Прихожая. В темноте с трудом нащупать замок. Вниз, по ступенькам. Грохот босых ног гонится по лестнице за беглецом. Яркая луна смотрит в окошки, в лунных лучах, в темном провале за границей света на площадках, уже ждёт… Та же предательская темнота у входной, замок, магнитный ключ. Босиком по двору, на улицу, где горят фонари. Николай выскочил на середину, рванул бегом. Фонари погасли… Такое тоже бывает. Никого. Яркий лунный свет. И под тенью деревьев на тротуарах идёт в лунных лучах она… Белая женщина. Перестук шагов несётся за спиной, гонится. Хоть это и твои шаги. А она — движется бесшумно, медленно. И не отстаёт. На мгновение он поднял взгляд. Абсолютно правильное лицо. Белая маска. И вместо глаз — пустые прорези. 

   Рванув какую-то дверь, Тарасов заскочил внутрь. Сил бежать больше не было. Она спокойно стоит за дверью. Услышал голос.

    — Вам что нужно? -

   Сил ответить нет. Язык не шевелится.

    — Не, это вроде не наш. Не похоже… Надо в психоневрологический везти. -

Комментариев: 0

Рыночные перспективы.

  Сэр Джордж Ньюкомб изучал солнечный луч, поднимавшийся по стене. Скоро время к закату, пора домой, ужинать. И как он привык к раз и навсегда заведённому распорядку! Увы… Времена меняются, сметая всё на своём пути. С грохотом. Подминая и давя не успевших разбежаться. Встать засветло, с рассветом приняться за работу. В самый жаркий час — обед. Опять работа. К закату прийти домой, отужинать. Лечь пораньше. Кто работает по ночам? А в обед? В выходные? Бездарности, что не сумели управиться с делами в рабочие часы. А распорядок — не спасение, и не панацея. Выходит, ты сам бездарность? Не предвидел. Не знал. Застыл в старом, и...

  — Вот вам и задачка, Йоахим… — заметил Ньюкомб собеседнику, столь же глубоко погружённому в свои мысли, изучающему потолок.

  — Если брать стоимость моих рабов хотя бы год назад — я был бы самым богатым человеком на планете. Но проклятые машины превратили меня в банкрота. А рабы — что надо, цены им нет. А теперь и буквально — нет. -

  — Выходит, сейчас Гэри Торнтон купит нас с потрохами? -

  — Да. Он давно почуял ветер перемен… Затарился машинами, и сбагрил всех рабов за месяц до обвала. Теперь он — король, — вздохнул Йоахим. 

  — А что нам с нашими рабами делать? Кормить их нечем. Никому не нужны, с их мастерством. -

  — Побираться пойдут… Или в бандиты. Выбор не особо велик. Да и не убьёшь их — ещё дороже, чем охранников нанимать. -

  — Да… Суровые времена. Никак не думал, что доживу до такого. Ахнуть не успеешь — так всё и поменялось. -

  Закатный луч погас. Солнце ушло за угол дома. Два человека в комнате размышляют о превратности жизни.

Комментариев: 0

Ночь искусств.

  С семи вечера до одиннадцати. И бешеный салют в центре города. Три зала в нашем ДК. В главном — народный хор. Потом — фильмы. Второй зал — посвящён освобождению Краснодара. Книги о Войне из библиотеки, вещи фронтового быта. И — слой сухих листьев на полу. Самый дальний зал — поэтам. Освещение — два красных софита в зал, два синих — на трибуну. Хорошее освещение для металл-коцерта. Или для БДСМ-практик… Вдоль стен — столики с грамотами Дому учёных, которого уже давно нет. 

  Перед началом мероприятия руководитель секции танцев провёл нечто вроде маленького мастер-класса. Стоимость обучения — двести рублей за занятие. Интересно, если за обучение поэтическому мастерству деньги брать, к нам народ потянется, или нет? Интимную обстановку поэтической гостиной грубо разрушили старшие участники литобъединения, включив основной свет — читать было невозможно. Да и память пошаливает. Заглянули к нам несколько человек с улицы… Впрочем, с учётом расположения ДК — и это хорошо. Заглянули ростовские. Я спросил — с матча? Нет, но как бы… (билетов уже не было (наверное)). Зачитали свои стихи и наши кураторы из администрации ДК (неплохие, между прочим). 

  Половина поэтов убежала по другим музеям и библиотекам (Товарищ, они на двух заседаниях сразу!). Остатняя пятёрка расходится по домам. Вызываю такси. Мои дачи навигатор не знает. Посылает то в Беларусь, то в Казахстан. Недалеко от дач, по обочине, двое пытаются вести третьего. Он стабильно падает. Кому — ночь искусств, а кому и...

Комментариев: 6

Супрасинтаксическая заумь.

  — Дмитрий Полиевктович! Как часто вы просили, чтобы наши картины были жизненны, реалистичны… -

  — Да, Ананий Фёдорович… Вы хотели бы писать в более фантастичном ключе? -

  — Да нет… Просто нет более искусственного течения, чем реализм. -

  — Почему?? -

  — Жизни ведь не нужно пытаться быть правдоподобной. Она может выкинуть любой фортель, который и самому обкуренному постмодернисту не придёт на ум. Вот что вы скажете об этой картине? -

  — Легковая машина на крыше высотки? Что она там вообще делает? -

  — Не знаю, не спрашивал. Но утром она там была. -

  — Послушайте, мы же не протоколы милицейские пишем. Жизнь может себе позволить быть неправдоподобной, а мы — нет. -

  — Но что же в таком случае правдоподобием назвать? -

  — Здравый смысл. -

  — Но наша жизнь руководствуется явно не им… -

  — Её дело. -

  — Погодите! Ведь мы собирались изображать жизнь такой, как она есть. -

  — А какая она есть? Нарисуйте порнографию — это в нашей жизни есть. Так? Чернуху. И это есть. В жизни есть всё, но каждый выбирает то, что ему по душе. -

  — Но в этом случае она не такая, как есть… -

  — И да, и нет. Скажу — да, есть, и буду прав. Скажу — это неправда, так не бывает, и буду тоже прав, поскольку нельзя выдирать кусок из цельной картины, и показывать отдельным фрагментом. То есть можно, но правдой это уже не будет. -

  — То есть этот пункт можно толковать в свою пользу? -

  — Так обычно и делают. И не ищите большем логики — наша жизнь есть заумь. Обыкновенно синтаксическая или морфологическая. В особо жёстких случаях — фонетическая. И в самом лучшем случае — супрасинтаксическая. Как машина на крыше высотки. Хотя бы высотка есть, и машина узнаваема. Обычно и этого не разберёшь. -

Комментариев: 0

Цена.

  Евпл Макарович осторожно подошёл к окну.

  — Заложников взяли. В аптеке. -

  — Вот тебе и пришёл на нашу улицу праздник!.. — с досадой мотнул головой Аврелий Викентьевич.

  — Группа захвата прибыла. Оперативно, ничего не скажешь. -

  — Так, по мелочи… Ничего крупного в нашей аптеке не бывает. -

  — Но захват же есть? -

  — Это в любой аптеке может быть. В банке система защиты другая. В супермаркете может быть. -

  Макарович отошёл от окна. 

  — Вот было же время! Кто б тогда жизнь ценил? Стрелялись на дуэлях, на шпагах пырялись. Помер — туда тебе и дорога. Все там будем. А сейчас! Переговоры, уговоры… С самоубийцами возня. Ох, ты ж такой молодой! Не надо, всё впереди. Ещё штук сорок таких распутниц найдёшь, полюбишь, разлюбишь… Смертную казнь отменили. Раньше жизнь в грош не ставили, а сейчас… Высшая ценность, понимаешь. -

  — Ха! — саркастически заметил Викентьевич. — Это раньше жизнь чего-то стоила. Порукой была. Стрелялись за честь. За оскорбление. А нынче? Суд. Пошла волокита бюрократическая. Год, два… Да ещё и ничего не докажешь, только деньги просадишь. Раньше с собой либо нож, либо пистолет. Попробуй кто сунься… Вот тебе и защита. А сейчас — твори с тобой кто и что хочешь. Даже и убьют. И казни нет. И срок ему малый дадут, потому как, видите ли, смягчающие обстоятельства, нет доказательств… Вот если б у тех, в аптеке, оружие было, стали б захватывать? Да, стали бы. Но там уж — кто кого. У нас жизнь не ценят, за неё трясутся, как последние трусы. Не, это раньше жизнь в цене была, обесценилась нынче. Вон, и эвтаназию ввели. -

   Евпл Макарович снова выглянул в окно. 

    — Освободили. Выводят. Кто-то под плёнкой лежит. Не разберёшь отсюда… -

Комментариев: 4

Красная кнопка.

  — Никто её не проверял, верно? И никто не решается проверить. Даже наши отчаянные соперники… Хех. Они любят рассказывать, а то и доказывать с пеной у рта, что это либо муляж, либо сгнившая и ненадёжная система. Я им предлагал — нажмите! И убедитесь. А духу не хватает. -

  — Неужто хватает духу вам? Вдруг нажмут? -

  — А было бы интересно посмотреть — сработает, или нет… Правда. -

  — Даже ценой собственной жизни!? -

  — Видите ли… Жизни тех, которые мне доверены, всё-таки дороже моей шкуры. И вот это и заставляет меня задуматься, правильно ли я поступаю. -

  — Может ли врага остановить страх неминуемой гибели? Без шанса на спасение? -

  — О, да!.. Но подобный страх редко кого останавливал. А вдруг свезёт, и я выживу? Да ещё и добычу возьму! Ведь никто не проверял красную кнопку в деле. Вдруг система и в самом деле — пшик? А проверять… Может, что в последний раз проверяешь. Но каждый недеется на лучшее. -

Комментариев: 6

Надсмотрщик.

  Мерно шумят вентиляторы компьютера. Белёсый свет экономичной лампы, к которому я никак не могу привыкнуть. Двое из смены выдрали лист из тетради для докладов, расчертили шариковой ручкой, выложили монеты из кошельков, играют в шахматы. И только один сидит у экрана, в наушниках, — только один! Так старательно исполняются обязанности...

  Выхожу на улицу. Тихий шум дождя. Но луна светит ярко, ни облачка. Ни ветра. Это же листья! Их не видно, но тихий шум… Фантастика. Увы, счастливые моменты в этой жизни очень кратки. Захожу обратно.

  Сменщики теперь играют в шашки. А тот, в наушниках… Спит ли он? Видят ли картинку открытые глаза? Читают ли текст?.. У одних — очень чуткий сон, и от малейшего шороха они уже в боевом состоянии. Мгновенно. А у других — бодрствование, при котором им можно на голову чайник поставить, и ноль реакции. Вот если облить, так может ещё и поморщится досадливо — откуда льёт? Неприятно...

  Да, мы существуем. Отсматриваем содержимое чужих компьютеров, сообщения, письма, звонки. Я знаю такие страшные тайны, что ни одному фантасту не приходили в голову. Разве что реалисту… Нет, наше начальство не работает по подобным обращениям. Даже наоборот, всё хорошо. Слишком. Вопиющая мелочность. Заставляющая утрачивать веру в человечество. Иногда я думаю о Холмсе, который схватился с гением преступников Мориарти, и погиб, поскольку не было для него больше достойного соперника. Но потом ожил, ибо легенде добра негоже умирать. Но что это за жизнь?! Жаловаться Ватсону на то, что измельчал преступный мир, и находить утешение в наркотиках...

  Шашки закончились, теперь пошла игра в нарды. Я никак не пойму — что там используют вместо кубиков? Как же непривычен свет экономичной лампы… Ничего. Никаких революций и бунтов. Грандиозных преступных замыслов. Да, мы знаем тёмные делишки многих людей. Тайны. Скелеты в шкафах. Но и они мелочны до безобразия. И абсолютно неинтересны в силу своей безобидности. Перочинным ножом танк не подбить. Кухонные бунты, ограбления на три рубля пятьдесят четыре копейки. Мошенничества на ту же сумму… ну, может, копеек на десять больше. А мы? В кого превращамеся мы? Не те же ли мы люди? Не сидим ли в тех же компьютерах? Санитары… За нами следит управление внутренней безопасности. А что оно увидит? Не то же ли… Мелочность. Тревога по поводу страшного кухонного бунта. Или грабежа на рубль тридцать. Домогательство в виде непристойного письма на электронную почту. Хотя — два сапога пара. Я уйду домой, извлеку с полки книгу. Творцы прошлого будут со мной, они тоже были над этим мелочным мещанством. Но и им не под силу что-то исправить. Врач ничего не может поделать, если больной не хочет лечиться. Болезнь иногда приятна. А иногда и просто привычна… Я не могу привыкнуть к электронным книгам. И к аудиокнигам. По компьютеру смотрю только старые фильмы. Иногда. А слушаю только музыку. Компьютер отучил меня от телевидения вообще, и от фильмов в частности. Он вернул мне книги. Текст на экране, свежие публикации в электронных версиях газет. Чтение. 

   Сменщики расчертили на листе бильярдный стол, монетки теперь вместо шаров, вместо кия — шариковые ручки. А чем раньше занимались? Прослушивали телефоны. Вскрывали письма. А самое надёжное — так это суровое средневековье. Писать могли единицы, и всё передавалось из уст в уста. Только болтай да слушай. Техника определённо помогает скрывать личные тайны. Но помилуйте, что скрывать?! Пустоту? Её не скроешь. А главное — зачем? За плакатом грозной демонстрации ровно то же, что и на кухне. У властителей мира на кухне то же, что и у офисного планктона. А мыслители… Есть ли хоть кому дело до них? 

  Бывало и хуже. Когда карали за похищенный рубль, и за кухонный бунт. Когда власть оказывалась ещё более никчёмной, чем бунтари. Много чего бывало. Но это так — эпизоды, эффеткно подчёркивающие общую картину.

Комментариев: 0

Чарка.

  Инспектор долго конфузился, потом выдал.

  — Ваня, нам бы с печью подсобить… В гимназии холод собачий, хоть занятья прекращай. -

    — Отчего ж не помочь? -

    — Так ведь денег опять нету. На то столица денег не даёт, а у нас, в губернии — сам знаешь… -

    — Знаю вас давно. Сколько уж лет печи бесплатно перекладываю. -

    — Губернатор распорядился чарку вам прислать. -

    — Это хорошо. Помнится, старый губернатор, так тот и чарок не присылал. -

    — А где ж ты деньги берёшь? -

    — На деревне люди добрые, всегда накормят. Не все, но Бог не обидел. Все ж знают, что я в городе за доброе слово печи складываю. -

   Инспектор насупился.

    — Сколько раз прошение в столицу посылали! Хоть бы немного на печи выделили. Говорят — не положено… Нету такой статьи в расходах, и всё тут. Страшно подумать, что в других губерниях зимой творится. -

    — Не, туда не поеду! -

    — Да не о том я! Мы тебя и под угрозой штыка в другую губернию не отпустим. Что б мы без тебя делали… -

   Иван призадумался, а и в самом деле? Что будут делать без него? Потом только рукой махнул — тут ничего не надумаешь; да и пошёл в гимназию печь перекладывать.

Комментариев: 6
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 ...