Запасная жизнь.

  — Э-э… Простите, но зачем мне запасная жизнь? -

  — Так… На всякий случай. -

  — И что? Разве с моей что-то не так? -

  — Допустим, вам захочется испытать, что такое наркотики… -

  — Спасибо. Не хочу. -

  — Проверить на себе, что испытывает самоубийца. -

  — Туда же. -

  — Вы можете рискнуть своей жизнью, спасая близкого! -

  — В этом случае — подарите эту запасную жизнь ему. -

  — Сможете прожить жизнь заново. -

  — Зачем? Во-первых, времена будут уже другие. Из того разряда, что мне патологически не нравятся. -

  — Опс! Так, подумаем… А если у меня получится отправить вас в старое время? -

    — И там хватало гадости… Нет, не хочу возвращаться. Тогда всё было новым, а будущее — неведомым. А так — уже всё знаешь. Не хочу. -

    — А если ещё дальше, в прошлое? -

    — В нашем понимании это время и может быть прекрасным. И то не для всех. А вот жить в нём я бы не стал. Уж лучше ожидать будущего. Неведомого… -

    — Вот тут вам и пригодится запасная жизнь! -

    — Ах, не надо! Ведь у меня есть каверзный вопрос к вам… -

    — Какой? -

    — Что лучше — одна жизнь длиной в восемьдесят лет, или две по двадцать? -

    — В теории я бы предпочёл первое… Без учёта того, что можно и сорок лет прожить ярко, а восемьдесят — никак. Но к чему вы? -

    — Вот вам и ответ. Чем иметь жизнь в запасе, я бы предпочёл разумно распорядиться одной-единственной. -

Комментариев: 7

Полтергейст.

   Следователь Берёзкин устало откинулся в кресле.

    — С такими успехами шапки полетят… И звёздочки. -

   Утреннее солнце играло лучами на стекле, освещало тёмно-фиолетовые грозные тучи, сплошь затянувшие кусок неба, сверкало в крупных каплях дождя на листьях, и блик в луже так и вообще слепил глаза, играя и переливаясь на белой извести потолка. Снова прокрутить в голове информацию к размышлению. Четырнадцать трупов. Дом престарелых. Четверо — смерть от асфиксии. Остальные — разрыв сердца. Есть травмы лёгких и верхних дыхательных путей. В самом здании — ничего подозрительного. В полдень приехал артист-клоун. Двенадцать-тридцать — представление. В тринадцать отработал программу, уехал. Трупы обнаружили утром, во время обхода. Зазвонил телефон.

    — Берёзкин на связи! -

    — Внезапная смерть. Пролетарская, четыре, девять трупов. -

    — Еду. -

   Берёзкин прикрыл лицо ладонью. Это ж ни в какие ворота!.. Надо ехать, пытаться разобраться… Если можно.

    *   *   *

    — Первые двое умерли вечером. Восемнадцать, после начала обхода. Ещё двоих вынесли санитары в двадцать два. Утром, в семь, обнаружили оставшихся. -

    — А что до сих пор молчали? -

    — В доме престарелых смерть — не столь уж редкое явление. Тем более от сердца. -

    Это хорошо, что домов престарелых всего два, подумал Берёзкин. А вслух произнёс.

    — Вчера было что-нибудь необычное? -

    — Ничего особенного. В шестнадцать выступал клоун. Старикам понравилось. В семнадцать часов все разошлись. -

    — Ясно… -

    Так. Клоун. Артист местного театра, Ростислав Янтарёв. Единственная зацепка. А ведь он будет выступать вечером в клубе. И туда приглашены сотрудники управления… Что ж, стоит поглядеть. 

    Зал был полупустой — верно, сейчас все на ушах стоят. А Берёзкину удалось доложить свои соображения. После номера пройду в гримёрку. А что он мне может сказать? А я останусь ли жив? Что за предположения! А что? После произошедшего легко поверить в любые предположения. 

   На сцене показался клоун, в синем парике, гриме, цветастом комбинезоне. Погружённый в свои мысли. Почесал в затылке. И вдруг пробормотал.

    — Только взялся за яйца, как исчезло масло! -

   Но как он это сказал! С каким выражением… А какое выражение лица… Берёзкин скрючился от смеха. Слёзы выступили из глаз. А клоун продолжал. От боли свело нижние рёбра. Воздуха не хватало. Где-то в груди, пониже горла, дико першило. Через полчаса следователь очнулся. Свет на сцене потух. Встать могли не все. Было тихо, только изредка доносился дикий всхлип. С трудом пробрался к выходу, опознал в кресле полковника Никифорова. Тронул за плечо. Проверил пульс. Полковник был мёртв. На лице ещё не обсохли слёзы. И идиотская улыбка так и не сошла.

   Теперь всё ясно. Перестарался товарищ. Слишком много радости. Надо бы с клоуном поговорить… Не сейчас. Когда смех пройдёт. 

Комментариев: 2

Привычка и душа.

    — Вот, — сказал Стив Лангард. — Привыкайте. -

   Роберт Джэксон осторожно присел на незнакомое место. Всё похоже. Почти. Дорога, уходящая вдаль, круглые глазки приборов. Скорость, давление в тормозной системе… Ветровое стекло, очистители. Вот только рулевое колесо. И асфальтовая лента, уходящая вдаль — далеко не рельсы. Роберт осторожно потрогал рычаг переключения передач. И этого не было. Педали...

    — Все бывшие машинисты немного пугаются руля, педалей и рычага коробки передач. Не бойтесь! — и Стив ушёл куда-то по своим делам. Ничего себе! Ведь это самое главное в машине — это и есть руль да педали. А в кабине тепловоза — только контроллер. Ещё краны, переключатели… Здесь — тоже есть. Не то. Да вот зацепило слово «бывший»...

   А когда-то всё неплохо начиналось. Локомотивы таскали днём и ночью серебристые сигары пассажирских вагонов, длинные змеи грузовых составов. Впереди — только две сверкающие ленты, да мельтешение шпал. И машины, покорно ожидающие у закрытых шлагбаумов. И никто не спорит с мчащейся вдаль громадой. И горе нерадивому водителю, которые решит проскочить под мигающие красные сигналы...

   Потом — всё сошло на нет. Как-то уменьшились хвосты летучих курьерских, помельчали грузовые. Расширились эти тонкие асфальтовые ленточки, налились силой, превратились в клубок змей, хищно свернувшихся в траснпортные развязки. Налились силой потоки — мелкие разноцветные легковушки, серебристые автобусы, тяжёлые грузовики. Сверкающая сталь рельсов заржавела, во многих местах порвалась нить… Оставались только шпалы. А иногда — только насыпи, выемки, опоры мостов подсказывали, что когда-то здесь царствовали поезда. Опоры контактной сети, как забытые часовые, тянулись рядком. А если рельсы и уцелели, лежали криво, как почерк дряхлеющего старика, чья рука утрачивает силу, а зрение — чёткость. Сопротивляясь неотвратимому, неразорванные нити провисали над промоинами, над обрушившимися фермами мостов, уходили под кучи песка, чтобы вынырнуть с другой стороны, как пловец, что ещё не утонул, и борется с водной стихией. 

   Роберт решительно шагнул из кабины.

    — Не по мне это! -

    — Слушайте, это же смешно! Все машинисты теперь баранку крутят. Прогресс не остановить. Ну куда вы пойдёте? Улицы подметать? Это по вам? Положем, у вас получится закончить университет, вы станете учёным… Или руководителем. Но… А это будет вам по душе? И кто вас будет кормить в эти годы? — Стив вырос, как из-под земли.

    — Куда я пойду — моё дело. Найду занятие по себе. -

   Роберт Джэксон обдумывал свои слова. Правильно ли он поступает? В самом деле… Но душа — штука тонкая, и ей противно. Сделать насилие над собой? Всегда успеешь. Не один Стив на белом свете есть, куча их зазывает на работу. А хороший машинист всегда с грузовиком управится. Но теперь — надо крепко подумать. Раз уж такое приключалось, придётся выкручиваться. А чем не выход — получить диплом, степень? С математикой неплохо было. По-другому машинистам нельзя. Стоп, стоп! 

   Роберт заглянул в знакомый бар, попросил пива. За столиком уже сидел старец со сверкающей лысиной и длинными волосами до пояса.

    — Машинист? — широко улыбнулся незнакомец. — Который не захотел идти в водители? -

    — Мы знакомы? - 

    — Нет. Но вас в последнее время так много, что с одного взгляда отличишь. -

    — Спасибо за сочувствие. Нам его и не хватает. -

    — Правильно, за счастливчиков держат! — незнакомец прочёл мысль Роберта. Или угадал?

    — Вы о чём-то важном хотите сказать. И начинаете издалека. -

    — Поэтому я и встретился с вами. Вы вполне проницательны, — старец кивнул, улыбнувшись ещё шире. — Свет клином на железной дороге не сошёлся. Да и на автомобилях — тоже. Есть аэропорт неподалёку… Учиться дольше, конечно. Но рост стабильный. И море за хребтом. Наши речники уходят к морским, вздыхают. Но ничего — флот пока на пенсию не собирается. -

    — Да, это выход, — и как Роберт сам не догадался?

    — И не только. Лет через пять, если сохраните здоровье и навыки — добро пожаловать на железную дорогу! Автомобилей многовато, пробки кругом. А будет и того хуже. Когда груз будет больше времени проводить на стоянке, чем в движении — поневоле придётся оживлять и старые станции, и речные пристани. -

    — Это точно? -

    — Куда точнее! Мир вращается вокруг одной оси. Никуда не отвертится. -

   Роберт допил пиво, поклонился незнакомцу. До тех золотых времён ещё надо дожить. Выход всегда есть. А вот время — не всегда. 

Комментариев: 3

Ёжики.

    Иван-дурак вышел за изгородь, поглядел на свою работу.

    — Не… Не то. Коряво вышло. -

    — Помилуй! Где ж коряво? Бревно к бревну, сруб впритирку сложен. Я и не знаю, как мох в щели забивать… — охнул дед Пахом, оценивая ивановы труды.

    — Не, не то. Венцы надо бы поплотнее согнать. А тёс-то, тёс на крыше! -

    — И что с тёсом? -

    — Крепкий ливень не выдержит. -

    — Так ведь вчерась ливень был! Да ещё какой!.. -

    — Не, не то. Избы ставить я так и не научился. -

    Иван-дурак пошёл до дому. Подошла бабка Лукерья, причитая. 

    — Ёжик любимый сдох! -

    — А ты, Лукерья Пафнутьевна, не перекормила его на смерть, часом-то, а?

    — Да ты что, старый! Я ж понемножку. Он так просил… Глаза печальные, голодные. -

    — У тебя, бабка, уже все ежи поумирали. Их так на деревне и зовут ежи-смертники. Уж кладбище целое… И все насмерть закормлены. -

      — Неправда! -

      — Правда. Они и печальными глазами смотрят, потому как объелись. -

     Лукерья махнула рукой. С соседнего двора выскочил старик Влас.

    — Чтоб тебя! Чтоб тебе пусто было, разбойник! -

    — Это почему? Изба отлично сложена… — отозвался Никита. — Ни щёлочки нет. -

      — Ни щёлочки?! Да ты глянь — лес за забором насквозь видать! -

      — Так это ж чуть-чуть. Всего-то мхом заткнуть. -

      — Да мха во всём лесу не напасёшься! -

      — Пахом! — мучительно выдохнул Влас. — Зови-ка Ивана-дурака, пусть он избу сложит. А то от Никиты только похвальбы одни… -

      — Ну, сам смотри. Если только согласится. Он-то всё одно твердит — сложить не умею, криво выходит. -

      — Знаю, знаю. Попробую сам попросить. А что, у Лукерьи опять ёжик сдох? Закормлен насмерть? -

      — Да, верно. Скоро и ежей по округе не останется… -

Комментариев: 6

Здание.

    Роб Девепорт обошёл здание, осторожно заглядывая в окна первого этажа, насколько это было возможно. Ничего подозрительного. Но и ничего, что могло бы успокоить. Свет ламп дневного света, тишина. И — никого из людей.

   Роб заглянул в двери, осторожно вошёл. Ощущение, будто в тот же миг за спиной щёлкнет замок, не оставляет.

   — Да что это, в самом деле?! — ругнул себя Девенпорт. — Это же самое обычное учреждение, а не замок с призраками. Да и призраков никаких нет. -

   Но… А как объянить наблюдаемую картину? На входе рамки металлоискателя. Зелёная лампа горит. Прошёл — никакого звонка. А в карманах — мелочь, ключи от дома. На проходной — никого. Только газета на стуле. Роб потянулся к газете. Зачем? Охранника порадовать? Или увидеть послезавтрашний номер? Нет, сегодняшний, утренний. Чушь, всё чушь. Мало ли куда эти лодыри смылись. В любом случае, в их безобразиях я не виноват.

   Роб поднялся по лестнице на площадку первого этажа, оглядел коридоры. Нажал кнопку лифта. Вспыхнул красный перевёрнутый треугольник — значит, наверху кто-то есть. А с чего ты решил? Разве нельзя потом по лестнице спуститься? Странно всё это. Да ладно, тебе же нужна всего одна печать! Если за эту печать не потребуют тридцать справок. Потребуют — тогда и будешь думать.

   Двери лифта открылись. Странное безлюдье. А что, карнавал должен быть? Нет, не должен, но хотя бы один человек! А с чего ему быть? Покурить. Не все ж курят. А в уборные можно попасть и из кабинетов, минуя коридор. Лифт идёт вверх, счётчик размечает этажи. Встала, чуть качнувшись, кабина. Коридор.

   Роб неуверенно пошёл вперёд, оглядывая кабинеты. Вот, нужный, триста шестьдесят пять. «Отдел ревизии». Стук. Молчание. Приоткрыть. Молчание. Никого. Пусто. Так, куда все делись?

   — Да что мне, отвечать за вас?? Я в этом безобразии не виноват, сами напросились! -

   Девенпорт вооружился печатью, штемпель щёлкнул, ставя круглый оттиск на бумаге. О, да тут ещё бумаги! И все ждут своей печати. Решительно усевшись за стол, проситель принялся ставить печати.

   — Лентяи! За что вам только деньги платят? -

   Бумаги весело ложились на стол, в исходящие.

   — Что-то я отвлёкся… Сколько же сейчас времени? -

   Солнце за окном всё также высоко. Но… Куда исчез старый мост? Вон он, но намного дальше. И не старый, а новый, и строить его лет десять как собирались. Да, немного отклонились от проекта. Вместо пустыря — высотка. А вот эту высотку не узнать — крыша новая, металлокерамическая. Новый окрас.

   Роб Девенпорт больше не чувствовал тревоги. Что-то стало ясно, и больше не пугало. Аккуратно прикрыв дверь, незванный гость стал спускаться по лестнице. Почему? И сам не знал. Автоматически поднял газету с кресла охранника. Число сегодняшнее. А какое сегодня вообще число? Эту газету я брал в руки сегодня утром. Сегодня??

   Узнаёшь город, и не узнаёшь. Это ведь… Лет двадцать прошло! Ладно, может — всего десять. А может, что и тридцать. Всего?!? Деньги? Кто их теперь примет? Работа… Ладно, проехали. Дом… Тоже проехали. Вперёд, к бездомным! Отчаяние? Странно, нет. Что за ощущение?

   Отражение в витрине. Незнакомый старик. Нет? Погоди, разве это… Да нет, в стекле нет никого! Вот идут люди, вот машины. А ты? Поднять руку. Ударить по стеклу. Никакого эффекта. Ощущение? Эх, да кто ж его из живых опишет?

Комментариев: 2

Банка пива.

    — Э-э… Ну поясни ж, наконец, в чём разница?? — Карел Мосторчик помотал головой.

    — Внешне — ни в чём, — художник, никому не открывавший своего имени, известный под псевдонимом ТРС701, в вечной маске на лице, пристально поглядел на собеседника. А может, что и глаза закрыл — под чёрными очками не разглядишь.

    — Вот, я поставил на столик банку из-под пива. Вот, её же ставите вы. В чём разница?! -

    — В идее, и только в идее. Я закладываю в банку следующий смысл — на выпивку люди тратят больше денег, чем на войны. Вдумайтесь. -

    — И… Как мне понять, что вы хотите сказать именно об этом? -

    — Во-первых, спросить у меня. -

    — Но это же самое дурное в искусстве! Когда комментарий к произведению больше самого произведения! -

    — От этого никуда не уйдёшь. Возьмите любое великое произведение. А потом постарайтесь прочесть всё, что о нём писали и говорили. -

    — И это не то! Когда я прихожу на «Вишнёвый сад», мне вовсе не нужно читать эти критические разборы. Я и сам могу составить мнение. -

    — И не факт, что оно будет справедливым. Хотя вы правы в том, что усвоенная нами культура начинает оказывать своё влияние. И мы смотрим на любое творение именно через эти очки. Вы варитесь в этом супе, усваиваете с пелёнок стереотипы и догмы. Если показать означенную вами пьесу инопланетянину, при том условии, что он вообще в первый раз столкнулся с нами, поймёт ли он хоть слово? Даже если у него будет автоматический переводчик, дающий буквальный перевод, как в гугле. Вокруг нас есть социум, есть своя мораль, своя история. Без этого вы вообще ничего не поймёте. Такие вот интересные критические разборы. -

    — Положим. Но ведь что будет означать эта пустая пивная банка?? В нашей культуре и моральных нормах? -

    — Читайте критические отзывы, пишите их сами. Отрицательный отзыв — тоже отзыв, и положительные без него ничего не значат. У любой вещи в мире есть свои слабые и сильные стороны. Да и отзывы говорят не о том, о чём думал автор, а о чём думал критик. Понимание есть продолжение творения. -

    — В таком случае — я вообще ничего не понял! -

    — И это весьма полезно. И говорит не обо мне, а о вас. -

    — Спасибо. И творите, непонятно что, и оскорбляете. -

    — Нисколько! Ведь если мы разные — разве есть в этом оскорбление? -

    — Да уж… Разные. Ничего не понял. И всё-таки — как мне отличить идею от её отсутствия? -

    — А вот это интересный вопрос! Я не знаю ответа. -

Комментариев: 4

Скайп.

   Епифан Николаевич Колхозников запустил компьютер, подождал, пока точки по кругу довертятся до конца, поправил камеру. Залез в папку, окошко развернулось, показав лица друзей.

    — А вот и он, пташка запоздалая! -

    — Уже час тут сидим… -

    — Штрафную! -

   Колхозников налил водки в стакан, чокнул об экран, осушил залпом.

    — Колька, ты что, в баре со смарта сидишь? -

    — Нет, Епишка! Я с планшета. -

   Лицо Кольки постоянно прыгало в окошке, кто-то пытался влезть сбоку, показывая скорченную рожу, а над рожей кто-то показывал рожки. 

    — У тебя там весело! -

    — Да уж… -

    — Итак, за то, чтобы через сто лет встретиться здесь же! — Василий где-то в поезде, но в наушниках, как положено. Но микрофон ловит чей-то мощный храп. Стакан с водкой прошёл чуть ниже камеры. А Колхозников стукнул свой аккуратно о камеру.

    — Ну, не надо! Сто лет ещё небо коптить? -

    — А кто нас носить будет до туалета? -

    — Я бы предпочёл всё-таки вживую, — опорожнив стакан, отозвался Николай.

    — За здоровье! - 

    — Гришка, тебя что, жена снимает? -

    — Ага! Так и говорит — пить в одиночку не дам, ещё тебя ж потом домой везти. -

    — А не ты ль её возишь? -

    — И то бывает… -

   Во всех окошках показались донышки стаканов. 

    — Вася. Слушай. Должен сознаться. Я тебя люблю. -

    — Вот шо, Коля. Помнишь, как десять лет назад ты мне гадость сделал? На меня сломанный видак списал… -

    — Сам ты его сломал! -

    — Давай, расскажи! -

    — Тихо, ребята! Драку прекратить. -

    — Нашёл, что вспомнить… -

    — И так редко по дружбе со… собираемся, а ты тут… -

    — За мир! За мир! — Николая явно тузил кто-то из соседей.

    — Планшет не ломайте, гады! -

   А Василия проверял линейный наряд.

    — Ваши документики! -

    — Вот, пожалуйста… -

    — Васька, адвоката зови! -

    — Я юрист! Всем тихо! — загремел Колхозников в камеру. — Товарищи полицейские, пожалуйста, покажите в мне ваши удостоверения! Номер моей лицензии… - 

   Но наряд уже потерял интерес к Василию.

    — Епишка! Клаву водкой не залей. -

    — Ничего, теперь уже не страшно. -

    — Васька, ноут не залей. А то как нам с утра похмеляться? -

    — Колька, отбирай планшет у этих олухов! Да, олухи вы там! Я вам говорю. -

    — Скотина, замолчи! Не твой же планшет разломают… -

    — Отбирай смарт у жены! Она уже его в руках не держит… -

   Больше Колхозников ничего не помнил. Проснулся утром, под столом, и был почти полдень. Компьютер работал, показывая пустые окошки. Голова болела, мозг давил на череп изнутри. Во рту сухо. 

    — Так, они опохмелятся собираются, нет? -

Комментариев: 6

Обычный день.

   Что-то сокрушительно бухнуло в небе. То ли выстрел, то ли… Впрочем, яркая звезда, расчертившая небосвод, указала на причину — ещё один звездолёт вошёл в плотные слои атмосферы. Если на посадке ничего не стрясётся — можно будет поздравить звездолётчиков с возвращением.

   На посадке ничего не стряслось. Корабль вошёл в шлюзы, коснулся магнитной подушки, притёрся к направляющим. Вид у космического бродяги был неважный: позади рубки красовалась вмятина, у аппарели грузового отсека и вовсе дыра, а у сопел аккуратная оплавленная бляшка с потёками, будто некий гигант приложил окурок пластиковому стаканчику. А ведь эта сталь выдерживала и температуру жёлтого карлика! Впрочем, по космическим меркам, жара так себе. И, судя по состоянию корабля, это был его последний рейс… Теперь — или в переплавку, или в музей, или учебным пособием.

   Основной люк открылся. Первый человек вывалился на бетонный пол, упал и принялся целовать его целовать.

    — Земля!!! Земля, родимая! -

   Наземный персонал хранит молчание. Они видели за годы работы вещи и пострашнее. 

   Наконец, всех целовальщиков подобрали; тех, кто не желал пробовать пол на вкус, подхватили под руки, и свели в лазарет. В лазарете тихо. Шторы плотные. Темно.

    — Откройте шторы! Хочу увидеть солнечный свет! -

    — Стив, в космосе на него не насмотрелся? -

    — Тот не такой! Хочу траву увидеть. -

    — В камбузе был вагон травы. -

    — Не такая! - 

    — Будь добр, заткнись. -

   Наступило недолгое молчание. Длительные полёты, а тем более нештатные ситуации крепости нервам не добавляют. Хотя — а в какой точке жизни нервы не испытываются на прочность?

    — Что ж, дорогие господа, а также товарищи и бояре. Можно спраздновать день рождения? По второму разу родились. -

    — В этом случае нам каждый новый день надлежит праздновать день рождения. Раз не умерли. Каждый новый день есть праздник жизни. И вообще, традиция отмечать день рождения есть у весьма немногих народов. Остальные живут без этого, и ничего. -

    Снова молчание.

    — Наконец-то я дома! -

    — А как пол? Вкусный? -

    — Что ты над человеком издеваешься! Он просто нежный… -

    — Заткнись! Ничего ты не понимаешь. -

    — Конечно. Учти, я на Земле вообще в первый раз. В пятом поколении венерик. Что есть дом? -

    — Дом, это где ты родился и вырос. -

    — Ха! А я вообще не помню той планеты, где родился, а рос на самых разных. Как-то мать возила на Плутон. Помнишь? Когда тебе был год, мы отсюда уехали. А вот тут ты жил. Не помню… Да и возили меня туда в пять лет, я и этого не помню. А ты говоришь — дом… -

    — Цыгану дом — степь, да дорога, да вольная воля! -

    — Чушь! Цыгану дом — краденый конь, да тюрьма. -

    — На кого антенны развернул?! Твоя родина — публичный дом! -

    — Молчать!!! — прогремел голос из коридора. Вспыхнул яркий свет. В палату вошли медики. Обычная ситуация после посадки, обычное дело. Всякое бывает.

Комментариев: 2

Кара.

   Космический корабль «Браге» вошёл в плотные слои атмосферы, иллюминаторы залило ярким огнём. Всё, как век назад, только система искусственной тяжести справляется с перегрузкой. Георгий Пекарев подошёл к приборной панели — автопилот благополучно справился с задачей, выровнял корабль в верхних слоях, направляя по глиссаде. 

    — Посадка через пятнадцать минут! — проговорил динамик над головой. Анна Конюхова тоже появилась в рубке.

    — Надеюсь, вы хорошо запомнили правила поведения на этой планете? -

    — Запомнила. Местные к чужакам не очень приветливы… Но этнографический материал весьма интересен. Сторонники однополой любви. Размножаются клонированием. Отношения между людьми разного пола сурово наказываются. -

    — Вот. И ещё — никакой самодеятельности. Чтобы вникнуть во все тонкости местного этикета, нужно прожить здесь не один десяток лет. -

    — Запомнила. Но это ведь ни от чего не гарантирует, если мы так мало о них знаем… -

   Георгий промолчал. Всегда есть опасность попасть в какой-нибудь неудачный просак. И этот просак может очень плохо закончиться... 

   «Браге» зашёл на стапель, ложась брюхом на направляющие рельсы. Люк откинулся. Местный таможенник сурово заглянул внутрь, не увидел ничего интересного, и исчез обратно. Формальности соблюдены. 

   Этнографы шли по улицам с величайшей осторожностью. Осмелеть можно только через год работы. 

    — Есть одна проблема, — вздохнула Анна. — Когда на Земле исследователи проникали в места обитания неизвестных племён, их обычаи были только на первых порах неведомы. Потом, по мере изучения, становилось понятно, как себя вести. Но сейчас, на различных планетах, постоянно принимаются новые законы. И никто о них заезжих информировать не спешит. -

    — Вот сейчас и спросим, — ответил Георгий, чувствуя себя на минном поле, где каждый шаг может закончиться фонтаном огня и дыма. Расслабься, это же только вопрос! Местный страж закона, как ему и полагается, сурово поглядывает со своего поста на проходящих. И, как и везде, всегда готов ответить на вопросы. Но местный этикет требует, чтобы об этом сначала спросили прохожего. 

    — Скажите, пожалуйста! — обратился Георгий. — Свободен ли этот господин? -

    Прохожий вытаращил глаза и отскочил в сторону. Городовой вмиг оказался рядом. 

    — Да будет вам известно, чужестранец, что у нас уже год как запрещено употреблять в обращениях мужской и женский род! Обращение — только в среднем роде! Неподчинение закону сурово карается… -

    — Простите, мы не знали… — пролепетала Анна. Но у тротуара уже остановился фургон. Вот реакция! — подумал Георгий, решив теперь помалкивать. Впрочем, в самом людном месте, в центре столицы… Землян проводили в участок, дали посидеть в камере минут пять. Потом вывели в зал суда. Быстро работают!

    — Итак, — обратился судья к обвиняемым. — Вы грубо нарушили наши законы. Не потрудились узнать, как себя вести в нашем обществе. -

   Обвиняемые как воды в рот набрали. Иногда молчание и в самом деле — золото.

    — Мы приговариваем вас к высшей мере наказания. К вступлению в интимные отношения с лицом противоположного пола! -

   Охранники, до сего момента хранившие каменное выражение лиц, побелели от ужаса. Земляне густо покраснели. 

    — И лицо женского пола зачнёт и родит ребёнка естественным путём! А лицо мужского пола — будет принимать роды. -

   Один из охранников… или охранниц? — упал в обморок. 

    — Приговор вступает в силу немедленно! Уведите заключённых. -

   *  *  *

   Через год «Браге» покинул атмосферу планеты, и устремился к Земле. Ребёнок уснул, и родители ненамного забылись в своих креслах. 

    — Я же ведь хотела после свадьбы, — всхлипнула Анна. — С белым платьем и фатой… -

    — Будет тебе и платье, и фата, — проворчал Георгий, проваливаясь в сон.

    — Это не то. Мало того, что не девушка, так ещё и с ребёнком… Да ещё и за такого урода конопатого, как ты! -

    — Можно подумать, что ты красавица писаная. -

    — Ах, вот значит как? Ну, погоди… -

    — Откуда ты достала скалку?! -

   Понеслись глухие удары.

   * * *

   На Земле люк «Браге» открылся не сразу. Некоторое время кто-то осторожно наблюдал в иллюминатор, нет ли кого из знакомых. Потом в приоткрытый вход осторожно высунулся Георгий, за ним — Анна со свёртком в руках. Как из под Земли вырос начальник практики, седой старик с бородой и волосами до пояса, и блестящей лысиной.

    — Ну, с годовщиной вас! Пора б и отношения узаконить… -

   Этнографы залились краской гуще, чем в зале суда.

    — Мы не хотели, — промямлил Георгий, разглядывая расковыриваемый носком ботинка бетонный пол ангара. 

    — Я знаю, что не хотели. Потому и отправил вас на эту планету, не предупредив о новом законе… -

    — Как вы посмели! — ахнула Анна, но тут проснулся свёрток, погасив назревавший скандал.

   И поженились они, и жили долго и счастливо.

Комментариев: 4

Тепло.

   Виктор Анфимович Судейкин осторожно заглянул за дверь. В доме давно никто не живёт, кроме бездомных, да и те сюда заходить опасаются. Дом-то, того и гляди — рухнет. Забор старый, пролезай, сколько хочешь. Хорошо, знакомых поблизости нет, и ведь не объяснишь никому. А главное — себе.

   — Вот здесь была гостиная. Тут стоял диван. И я спал на нём. -

  Впрочем, здесь нынче только мусор, отвалившиеся куски штукатурки со стен. И снег, что ветер забрасывает в окна. Судейкин оглядёлся.

   — Шторы были. Торшер в углу. Светло было. И тепло… -

   Как ни лелей воспоминания, а было всё-таки холодно. И ветер продувает насквозь. Внизу, на лестничной площадке, остановиться ненадолго.

   — А здесь были почтовые ящики. -

  Сколько раз из ящиков извлекались газеты, письма, открытки, телеграммы, экстремистские листовки! А сейчас и в новом доме ящик висит как дань традиции. Видимо, на случай ядерной войны, и то вопрос, насколько он тогда пригодится.

   Судейкин выглянул из-за забора. Никого. Даже собак нет. И больше не возвращаться!

   *  *  *

   Он вернулся. Было лето. Дом снесли. Забор был уже надёжный, но Судейкин перелез. Во имя чего?! Бесполезно спрашивать у себя, а у других — и того бесполезнее. Спрыгнуть в котлован, постаравшись не надеться на торчащую со дна арматуру. Собак нет, да и что им тут делать, на дне? В вагончике должен быть сторож, но никаких признаков жизни пока не видно.

   — Где-то здесь должна была быть моя комната… -

   А ты точно уверен? Память немного подтёрла цвет обоев на стенах, скатерти на столе… Да какой же там был узор?! Интересный, очень часто разглядывал. Теребил бахрому, завязывал в узелки, влетело потом...

   — А вот здесь — диван. -

   Над этим местом было три этажа. У соседей снизу были, один раз. А сверху, так к ним ни разу не попали.

   — Вот тут, на стене, висел ковёр… И солнце по нему под вечер лучами скользило. И только летом, когда высоко. -

   Нет никакого ковра. Только грязь по колено. Выбраться обратно. Совсем-совсем никогда, больше...

   *  *  *

   И опять он вернулся. Осенью. Да какое это теперь имело значение? На месте дома — торговый комплекс. Судейкин поднялся на третий этаж.

  — Как же там диван расположен был? Да и где вообще моя квартира? -

  Теперь уже не узнать. Вроде бы вон там, где торгуют женской косметикой, была ванная. Просто подойти… Рассказать кому? Зачем? Всё это останется с тобой. Никто не поймёт. А если поймёт, то будет ещё хуже. Он станет смеяться и издеваться. Потому что сам живёт этими воспоминаниями, и боится их. Боится показать. А больше всего — боится показать самому себе, и смеётся над собой страшнее самого отвратительного злодея. Но вот победить не может… И никому от этого не легче.

   Судейкин вышел из торгового комплекса. Может, что и в самом деле — всё? А кто ж знает… Кто знает самого себя настолько хорошо?

Комментариев: 6
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 ...