Друг.

   Люк Мак-Грегор уселся на каменные ступени террасы. Взгляд, устремлённый на дальние горы, ничего не видел. Кто-то тронул за плечо.

    — Иногда бывает и так. -

    — Что с того?.. -

   Макс Нойхайм присел рядом.

    — Да, иногда и самый близкий человек, за которого готов своей головой поручиться, оказывается преступником и убийцей. -

   Люк не ответил.

    — Предательство — самая тяжкая вещь. Мы ведь до конца другого человека так и не поймём. Хотя и себя, скорее всего, понимаем ещё меньше. Вот понимал ли Эб самого себя, когда десять лет назад пошёл на первое убийство? И понимал ли он, что мы его выгораживать не будем?.. -

    — Предатель!!! Скотина!.. — прошипел Мак-Грегор. И утёр слезу.

    — А ведь он предателями посчитал нас. Мы, видите ли, должны были его выгораживать. Потом — сами виноваты. Не заметили, как он изменился. -

    — Да ничуть не изменился! -

    — Нет, и ты прекрасно это знаешь. И не десять лет назад, а раньше. Просто мы не придавали этому значения. Благодушествовали. -

    — Так что, шпионить теперь друг за другом?? По малейшему поводу стучать в полицию?! А как же доверие? -

    — Нет. Надо было вовремя заметить, предугадать, чем это закончится. Вовремя остановить. Одёрнуть. С другой стороны, это ведь сейчас нам понятно, почему он так изменился. Хотя мы думали, что Эб всё тот же… Надо было… Какие бесполезные слова! Приговор вечной непоправимости. -

    — Именно… Всё кончено… Теперь. А впереди — виселица. -

    — Главное — не допустить новых виселиц. Может, сейчас кто-то рядом с нами, кто-то близкий, готов совершить преступление… А мы видим, что что-то не так, и делаем вид, что так и надо. Когда нужно действовать. -

    — Брось, Макс! Мы не сможем выбрать между добром и злом за другого. Только за себя. И наши увещевания, угрозы, кары, — это никому не нужно. -

    — Во многих случаях это может помочь. Не во всех, конечно… -

    — Тогда почему это не сработало десять лет назад? -

    — А это вопрос к нам. И отвечать нужно максимально честно и беспощадно. Можно сослаться на то, что мы были дураки, и не догадывались. Оправданий можно массу найти… -

   Люк не ответил. Он увидел горы. Плывущие, нечёткие силуэты. Но их видно. Теперь.

Комментариев: 0

Доброта.

   Девушка в голубом платье заглянула в комнату, улыбнулась.

    — Привет, любимый! Как поживаешь? -

   Солнечные лучи раннего утра заливают комнату, яркими бликами отражаются от стен, проникая туда, куда прямого хода нет. Невольно прищуришься.

    — Какой же ты всё-таки прекрасный! -

   Девушка подносит мужской палец к губам.

    — Какой у тебя мизинчик! Как просвечивает красным на солнце… -

   Некоторое время щурится в окно. 

    — Погляди, какая прелесть на улице! Видишь? Ах, какие же у тебя прекрасные глаза… Я в них просто тону. -

   Подходит к окну.

    — И листья за окном зелёные… Не шелохнутся. -

   За окном тихо. Ни людей, ни животных. Даже букашки стараются не попадаться. Где-то там, в траве, под землёй, под надёжным покрывалом из листьев.

    — А какое у тебя сердце! Нигде больше такого не найти. -

   Девушка прижимает сердце к щеке, потом кладёт обратно.

    — Хорошо, что ты такой. Обидных слов от тебя не услышишь, и не надо переживать об изменах. Пока, дорогой! Скоро я вернусь. -

   Комната залита солнечным светом. Солнце сползает со стен на пол, тихо, бесшумно. Из двери в молчание комнаты ещё раз тревожит голос, уже, скорее, не к обитателю.

    — Всё самые отвратительные дела делают под самыми прекрасными предлогами… Ну почему так? -

   Дверь закрывается. Остаётся солнце. Бездвижные листья за окном. Неподвижное голубое небо.

Комментариев: 4

Суперстроитель.

  Когда пыль немного осела, а дым почти перестал першить в горле и жечь глаза, Абрахам и Сара увидели сурового мужика в свежем комбинезоне и оранжевой каске.

  — Ты кто? — спросили дети.

  — Я — суперстроитель. -

  — Но мы не знаем такого! Вот супермен, пять минут назад улетел. Злобный антигерой — он с час назад объявил, что порабощает нас. И у них есть подружки… -

   — Нету у меня подружки, и некогда с ней возиться. -

   — Но что ты делаешь? Супермен мир спасает. От антигероя… -

   — А я после них порушенное восстанавливаю. По мне что антигерой, что супермен, так одного поля ягодки — от них развалины одни. -

   Дети ахнули. Суперстроитель быстро стал возводить стены. Потом пошёл укладывать трубы. Натянул провода. Поставил автобус на колёса. Долго думал, что делать со сгоревшей машиной. Потом просто убрал на мусорку. Притащил деревья, и развернул газоны. Утёр пот со лба.

   — До следующего спасения мира жить можно… -

   И удалился.

   — Постой, мы даже не сказали «спасибо»! — ахнул Абрахам.

   — И автограф не взяли… — опечалилась Сара.

Комментариев: 2

Полотна.

   Никита Михайлович Фролов медленно двигался по галерее, останавливаясь у картин. Разные стили, разные эпохи. Но что-то заставляет останавливаться каждый раз, притягивает взгляд. Мастера разных веков знают этот секрет. И ничем не примечательный сюжет, самый простой, много раз увиденный, обретает магическую силу, власть над зрителем.

   В конце галереи маленький мальчик, стоя у мольберта, пишет свою картину. 

    — Как это у тебя получается? — удивился Фролов.

    — Очень просто. Картины нет. -

    — Как это?? -

    — Посмотрите. -

   Фролов обернулся, тряхнул головой, моргнул несколько раз. Картин больше не было. Чистые холсты. 

    — Что случилось?! -

    — Ничего. Мы ведь видим только то, что хотим увидеть. -

    — Ты хочешь сказать, что все великие полотна?.. -

    — Только в нашем воображении. Картину пишешь ты сам. -

    — А… Книги? Скульптуры? Музыка, наконец? -

    — Каждому открытию — своё время. Можете сами дописать эту картину. -

   Фролов взял предложенную кисточку, попробовал вообразить шедевр. Но на холсте оставалась только детская мазня. 

    — Ты же сказал!.. -

    Но мальчик уже исчез. И холст снова был чистым. Положив кисточку, незадачливый посетитель устремился к выходу из галереи. Солнце. Город. Как будто ничего и не было.

Комментариев: 0

Ювенальная юстиция.

  Следователь Берёзкин вздохнул. Про себя, чтобы заявитель не заметил.

  — Итак, Петров Поликарп Максимович… Ещё раз, суть вашей жалобы. -

  Поликарп хмыкнул носом, утёр соплю. 

  — Меня бабушка ремнём отстегала! -

  — За что? -

  — За то, что я математику на сделал! -

  — И почему ж ты её не сделал? -

  — Не хочу! Тяжело! -

  Берёзкин задумался.

  — Хорошо. Завтра к тебе приедет комиссия, тебя заберут в детдом. -

  — А что делать сегодня? -

  — Иди, математику учи! -

  Заявитель снова скуксился.

  — Я на вас пожалуюсь… -

  — Жалуйтесь. Но учти — и вышестоящие начальники, и управление собственной безопасности, и суд, — скорее всего, попросят твою бабушку выписать тебе ещё ремня, чтобы примеры от зубов отскакивали. -

   Слёзы покатились по щекам заявителя.

    — Я уеду в другую страну… где меня не будут заставлять учить математику… -

    — Будете продолжать в том же духе — успеете заработать судимость до совершеннолетия. И никто вас за границу больше не выпустит. А если не заработаете — то без математики вас только унитазы чистить возьмут. Вот бабушка тебя заставляет унитазы чистить? -

    — Не-е-ет… -

    — Хочешь попробовать? -

    — Не-е-ет… -

    — Иди домой, математику учи! -

   Заявитель трёт глаза кулаком, пускает соплю.

    — Я бабушке на вас пожалуюсь! -

    — Иди, жалуйся. И на меня, и на руководство страны, и на генассамблею ООН. -

    Первоклассник Петров спрыгнул со стула и пошёл на улицу, всхлипывая. Берёзкин снова почесал в затылке. Написал на листе: «Спросить у директора школы, кто проводил растление молодёжи в начальной школе.» Отложил лист. Вечером позвоню. Пока надо разобраться с двумя собутыльниками, что в вчера у магазина дрались.

Комментариев: 8

Похороны Ивана-дурака.

  Дед Прокл налил водки в стакан, пригорюнился.

  — Эх, а какой мужик был! Работящий… -

  — Верно! — вторит Сампсон Антипыч. — Всем помогал. Что делать без него будем… -

  — И поделом, — процедил Влас Гаврилыч. — Пьянь! Спился… -

  — А было дело — сна не знал, и ничего, — снова вступает Прокл.

  — Это что у вас? — в дверь входит Иван-дурак собственной персоной.

  — Так ты жив ещё? — удивляется Антипыч.

  — А с какой радости помирать? -

  — Так вчерась тебя в луже у трактира видали… -

  — Интересно спросить — кто это видал? Было дело — пропустил чекушку, так каждую субботу делаю. И каждый раз по мне помин устраивают. Не надоело? -

    — Так по всей деревне тебе хоронят. Кто с горем, а кто и с радостью… -

    — Ну, запретить я вам не могу. Пейте себе. У меня дел и без вас хватает. -

   И пошёл Иван-дурак по своим делам. А собравшиеся продолжили помин. Не бросать же теперь.

Комментариев: 3

Георгиевская лента.

  На брусчатке, между трамвайных путей, лежит Георгиевская ленточка. Обычный бант, что крепят булавкой к пиджаку. Кто её потерял, причём в таком не очень людном месте? Поди, узнай теперь. И никого рядом нет — ни либералов, ни патриотов. Редкие прохожие идут по тротуарам, возможно, им просто не видно — редко шарит взглядом по сторонам. 

  Захотел выйти. Что ж теперь, пытаться остановить трамвай стоп-краном? Вагон уходит, вместе с ним и я. В очередной раз пытаясь найти себе оправдание, что ничего нельзя было поделать...

Комментариев: 1

Город семи дорог.

    Город… Просто город. Приморский. В котором никогда не затихает жизнь. Город, через который проходит множество дорог. Два человека из дома на склоне холма наблюдают за городом.

   — Куда они все едут? -

   — Ищут лучшей доли. Или денег. Кому-то не нравились люди, кому-то климат. Кто-то влюбился в другие места. -

   Автострада всегда полна машин. На автовокзале яблоку негде упасть. Огромные чемоданы и сумки исчезают в багажных отсеках, в грузовых прицепах. Автобусы, от самых тяжёлых, двухэтажных и длинных, до микравтобусов, поглощают очередную порцию путешественников, отходят от перрона, выбираются на автостраду, уходят вдаль. Летом, в жару, по ночам, в свете фонарей, ощупывая фарами путь, мигая красными и оранжевыми огнями; зимой, разбрасывая мокрый снег из-под колёс, похрустывая льдом; в дождь и грозу, в штормовой ветер, в метель, в густой туман. В самых тяжёлых случаях движение останавливается на несколько часов, иногда на день-два. Но только погода укротит свой гнев — всё оживёт, потечёт. Потоки легковых машин, с узлами на крыше, с тяжёлыми прицепами. А то и мотоциклы, навьюченные, как лошади разбойников после удачного грабежа.

   Видно из дома на холме и аэропорт, и там всё время кипит жизнь. Самолёты, от малых до тяжёлых, поглощают людей и их груз, строятся на рулёжке у старта очередью, вперемежку с частными, дожидаются своей очереди на взлёт. Кипит и железнодорожная станция — тянутся вдаль пассажирские составы, грузовые. Из порта уходят корабли в море, и по каналу. Зимой путь пробивают ледоколы, а канал захватывают корабли на воздушной подушке.

   — Как много людей уезжает! -

   — Приезжает не меньше. Смотри… -

   Движение навстречу ничуть не меньше.

   — А что ищут здесь приезжие? -

   — То же, что и отъезжие. -

   — На зачем они пытаются обустроить свои кварталы, как у себя на родине?? -

   — Тоска даёт о себе знать. Да и не все уезжали добровольно. Впрочем, легче уехать, чем привыкнуть. -

    — Но ведь привыкают? -

    — Не все. Некоторые возвращаются. Возвращаются и отъезжие. -

    — Зачем было уезжать? -

    — Опыт. Впрочем, не факт, что они снова привыкнут на родине. Они довольно крепко приросли к новому месту. И опять начнут строить свои кварталы. -

    — И?! -

    — Здесь они будут чужаки, и там тоже чужаки. И могут ездить до бесконечности. И обустраивать кварталы под родные места. Впрочем, это ведь очень немногие. Некоторые перебираются только раз, а бывает, что всего два. -

   Дом на склоне холма. Город, через который проходит множество дорог. На которых никогда не прекращается движение.

Комментариев: 4

Домогательства.

  Следователь Берёзкин в очередной раз принялся чесать затылок. Ну и задачка! Кому-то везёт, кому-то нет… Нинель Петровна Николаева, завуч местной школы, грозно уставилась на заявление.

    — Мой муж домогался меня двадцать лет назад! -

    — И… каким образом? -

    — Он заманил меня на чердак общежития и надругался надо мной! -

    — А что было потом? -

    — Я забеременела. -

    — А дальше? -

    — Теперь… Он пошёл в отца, разбойник! Он домогался до Светки, из соседнего подъезда. -

    — А Светлана? -

    — Говорит, что любит, закатывает истерики матери… Дура. -

    — И вы прожили с насильником двадцать лет. -

    — Да! Пьянь и лодырь. -

    — Помнится, с неделю назад вы гнались за ним по улице со скалкой… -

    — Заслужил! Встал к плите блины жарить, да и спалил. -

    — Слушайте… Утром мне подала заявление Наталья Элемовна Костенко, бухгалтер автобазы… -

    — И что? -

    — Она говорила, что её домогались все три мужа. На что я заметил, что она отплатила им сполна, если двое сбежали, причём один из них — в психдиспансер, а третий — повесился. -

    — И она пригрозила, что вы сами повеситесь. -

    — Нет, что сдаст меня в психушку. -

    — А какое это отношение имеет ко мне? -

    — Моровое поветрие. Вчера ко мне пришла Элеонора Октябревна Красная, и жаловалась, что её семьдесят лет назад домогался уже десять лет как покойный дед Андрон Епифанович Тарантаев. -

    — Это всё потому, что вы мужчина. -

    Берёзкин вздохнул. Открыл смежную дверь в соседний кабинет.

    — Лейтенант Горохова! Пожалуйста, разъясните Николаевой её гражданские права и свободы. -

    — У меня другой круг обязанностей. -

    — Я вас прошу! -

    — Хорошо. Услуга за услугу. -

    Вечером, после чашки кофе, Горохова оказалась в комнате служебного общежития у Берёзкина. А хозяин сидел за столом и делал вид, что читает газету. Лейтенант несколько раз проходила мимо, задевала и следователя, и газету, наконец, грозно спросила.

    — И что, так и будем до утра сидеть? -

    — А вы что, хотите меня на домогательствах подловить? Нет, я лучше подожду, пока сами попросите… -

    — Ах, ты, мерзкий хрыч! -

   Ночь выдалась жаркой. На плите сгорела яичница, у кровати подломилась ножка, у соседа сверху трубу прорвало. К утру Берёзкин сделал Гороховой предложение. Горохова гордо отвернулась, фыркнула и согласилась.

Комментариев: 8

Оповещение.

  — Именно поэтому я против того, чтобы предупреждать население об опасности, — проворчал Люк Линдберг.

    — Я думал — из-за паники… — пробормотал ошарашенный Стив Валецки.

    — В какой-то степени ты прав. -

   Пляж был забит людьми. На набережной мерно переливалась то ли человеческая река, то ли целое море, но скорее — большая лужа. Вверх поднимался лес рук, сверкали впышки. 

    — А полицейский спецназ? — ахнул Валецки.

    — И что он тут поделает? Даже хорошей давки не сможет устроить. -

    — Нет, я его вижу!!! -

    — Кого? -

    — Вон же они! -

   Теперь и Линдберг увидел на параллельной улице бронемашины с водомётами. Рассекая толпу, броневики съехали прямо по лестнице на песок. Бойцы в касках, со щитами и дубинками, оттеснили стоявших на самом краю воды. И вытащив камеры, стали сверкать вспышками.

    — М-да-а-а… — протянул Линдберг. — Иногда жизнь удивляет даже меня. -

      — Они ещё награды получат. Посмертно, — мрачно проворчал Валецки.

      — Полезли-ка на этот памятник. Надеюсь, всадник пустит нас в седло. Бог с ней, с машиной… -

    — Там вы ничего не увидите! — крикнула им женщина с грудным ребёнком. — Я уже проверяла. Вон те пальмы весь вид заслоняют. -

      — Вовремя, — заметил карабкавшийся вторым Линдберг. — Волна пошла… -

     В седле у всадника моря и в самом деле было не видно. Только из-под пальм хлынула грязная волна. Грозное море смешивалось с другим морем, людским, более страшным и более ничтожным одновременно. У ног коня закрутился водоворот голов и тел, будто из невода хлынул на палубу сейнера поток воблы. Конь дрожал крупно, шум воды, человеческие крики.... 

    — И сколько нам тут сидеть? -

    — Поживём — увидим, — проворчал Линдберг. — Помнится, и когда прорвало плотину у Адских Ворот, такая же толпища была. Хорошо ещё, что прорвало быстро, не все успели добраться посмотреть… И когда леса загорелись. Нет, я против системы оповещения. -

Комментариев: 4