Последнее предупреждение.

   Рамиль Муратович последний раз глянул на себя в зеркало в прихожей. Припомнил, выключил ли плитку. Натянул пальто, шапку, погасил свет, потянул скобу замка. Ключи в кармане. Щёлкнул замок за спиной. Ступеньки вниз, площадка между этажами, тусклое стекло, через которое видно двор внизу. Синяя труба мусоропровода с дверцей. Подъезд. Грохот… За спиной рухнул козырёк, обдав вышедшего воздушной волной и облаком цементной пыли.

   — Одна секунда, и… Кажется, последнее предупреждение. -

   Что ещё нужно успеть в этой жизни? Как много! Не, не то. Попросить прощения? Хм, вроде никому особо и не навредил. Проведать родителей? Каждое лето у них. Две недели. Позвонить? Каждое воскреснье, полчаса разговор. Какая стандартная жизнь! По секундам расписана.

   Бетонная дорожка перед домом. Стоянка для машин. Сейчас уже пуста, а вот вечером забьют полностью. «Зебра» через улицу. Зелёный сигнал. Рёв двигателя. Волна воздуха, бензиновая гарь. Лихач с полного газа ушёл в сторону центра.

   — Второе последнее предупреждение… -

   Да что же в жизни сделано не так? Вроде всё как надо… Или это так кажется, пока хвост не задымился?

   Остановка. Стой, куда? Водитель не стал ждать. Ладно, время пока терпит. Следующая. Есть свободные места. А вот затор — не очень хорошо. Ползём в очереди. ДТП. Автобус, что шёл перед нами, влетел под грузовик. Вот и тела, накрытые какими-то одеялами, у обочины лежат. Успел бы, может, что и лежал бы здесь. Или летел вон в той скорой в сторону горбольницы.

   — Третье… Хотя третьего и не бывает… -

   Что же я сделал не так? Почему?? В чём моя вина?!

   — Ни в чём. -

   Рядом с Рамилем на сиденье оказался седой старик с длинными, ниже плеч, волосами. И сверкающей лысиной.

   — То есть? -

   — Какой же ты непонятливый! Смерть всегда стоит рядом. А вот понять успеваешь далеко не всегда. Просто сейчас тебе это видно. -

   — Но что сделано не так? -

   — Ошибки — в пределах допустимого. Но добрый ли ты человек, или злой, а ответ держать в один прекрасный день всё равно придётся. Кому раньше, кому позже. -

   — А мне? -

    — Как ты догадываешься — ты не бессмертен. А вот сроки — это не твоего ума дело. Будь готов! -

   — Не очень утешительно. -

   — Это самое мудрое, что ты можешь услышать. -

   Старик встал, и вышел из автобуса. Рамиль пытался прийти в себя. Нет, слишком много всего за этот день. Надо бы обдумать. А пока… Работа, бумаги, сообщения, звонки. Обычный рабочий ритм.

Комментариев: 6

Наблюдатели.

  Где-то за пределами командного пункта остывает горячий летний день. Солнце идёт к закату. Но здесь — кондиционеры бесшумно нагнетают прохладу, матовые лампы дают ровный свет. Здесь нет смены дня и ночи, нет времён года. Только часы указывают время и дату.

  Родригес снова внимательно оглядывал мониторы. Наземные системы слежения дают картинки — густые леса, болота, бескрайние тундры, редколесья, пески, высокогорья. С кораблей на экраны выводятся море, реки, озёра, а с воздуха — и море, и суша. Днём работают телекамеры, а ночью здесь останутся зелёные пятна тепловизоров. Незнающий человек здесь ничего не разберёт. Описывающие круги лучи радаров. Экраны слежения за радиоисточниками. Слухачи. Сейсмические датчики. 

  — Тихо, — усмехнулся Джонсон, — Смены пошли на удивление спокойными. И мышь не проскочит. -

    — Не очень, — покачал головой Родригес.

   И верно — на дорогах красуются обгоревшие остовы грузовиков. Рядом со сверкающими нитками рельсов — сброшенные под откос вагоны. На береговых отмелях — корпуса кораблей. А в самых непролазных местах — обломки самолётов и вертолётов.

    — Надо бы минами всё прикрыть. А дороги — завалить, — задумчиво произнёс Родригес.

    — Небо минами не перекроешь, — заметил Джонсон. — А в степи, или в пустыне завал устраивать, или мины ставить — бесполезно. В море — тоже. -

    — Меньше дыр. -

    — Это не имеет значения. -

   Пискнул звук сигнализации. Загорелась красная лампа на пульте. В редколесье сработали сейсмические датчики. Появилась засветка на экране радара. Камера фиксирует с воздуха сначала длинный хвост пыли, а потом и тяжёлый грузовик. В степи видно отлично, издалека, хотя и путей — несметное множество. В лесу — наоборот.

    — Сейчас отрабатывает дрон, — скомандовал Джонсон, нажимая клавиши. Ракеты ложатся точно, встаёт столб дыма. Ещё один грузовик уничтожен. А сколько их было? Корабли, подводные лодки, железнодорожные составы, самолёты, вертолёты… Родригес зарубки на прикладе не делает. 

   До конца смены — ночь. Но пока — только вечер. Спокойные смены пошли, видите ли… Значит, жди каверзы. Пульт расцветает красными лампами. Сигнализация звенит, не переставая. Массовый самоубийственный штурм? Дороги клубятся от пыли, по воде — хвосты пенных следов. 

    — Ложные цели, Джонсон! -

    — А настоящие? -

    — Не разберёшь… -

   Лес дымных столбов над сушей, над морем. Огненные метеоры в небе. 

    — Не справимся… — констатирует Родригес.

    — Вижу, — огрызается Джонсон. — Но что они везут к нам? -

    — Книги. -

    — Что?? -

    — Не знал?! -

    — Нет… Нам говорили — смерть. -

    — Так и есть. Проклятие старика Гутенберга. -

    — Я бы проклял того, кто разработал письменность. И речь. -

    — Стоит научиться разговаривать, чтобы проклясть и само слово. -

    — Стоит ли проклинать Гутенберга, если и наши инструкции с учебниками — тоже книги? -

    — Книга книге — рознь. Разные книги бывают. -

    — Надо дело делать, а мы философствуем. -

    — А что больше делать? Ничего. Мы бессильны. Самое время пофилосфствовать. -

    — Это и есть то зло, что несли книги, и от чего мы так отчаянно отбивались. От философствования… -

    — Напротив, только оно и позволяло нам находить смысл в том, что мы делаем. -

    — А что теперь будет? -

    — То, что и было. Но не факт, что мы переживём… -

    — Н-да… Хотелось бы до старости дожить. Закрываем лавочку? -

    — Может, что лучше здесь спрятаться. -

    — Нет, смоемся потихоньку, сольёмся с толпой. -

    На командном пункте погас свет. Наступила ночь. Отключились кондиционеры, пуская жар внутрь. Закрылись глаза мониторов. Любое могущество имеет обыкновение заканчиваться.

Комментариев: 0

Здоровье.

  Я нашёл его где-то в районе экватора. День, жара, лютый солнцепёк, да нестерпимая влажность. Каждый вдох даётся с трудом. И новая гроза, что собирается каждый полдень, и топит улицы в потоках ливня.

  — И что же случилось, Евсей Нифонтович? Где же ваша любовь к снегам и льдам? -

  — Поверишь ли… здоровье. И до сих пор люблю. Просто… Стоит только чуть похолодать — и меня колотит озноб. Любые снега нынче противопоказаны. Перед отъездом я каждое лето только дрова рубил. И большая часть избы была заполнена дровами. Поскольку ходить за ними на двор было невозможно. С осени и до весны я топил печку и день, и ночь. В избе была практически баня. В этом и было всё спасение. И никакой улицы. Ни в каком тулупе и валенках. -

  — А Нестор Григорьевич? Он здесь? -

  — Нет, в пустыню откочевал. Не поверишь — у него проблемы с лёгкими. Кашель жуткий. Здесь был слишком влажный воздух. -

  — А вам в пустыне? -

  — Холодно по ночам… -

  Я немного подумал.

  — А вернуться? -

  — Думаю. В конце концов, можно зиму пересидеть. Вот поход на двор — сущая пытка. Да ночью надо вставать, дрова подбрасывать. Не поспишь толком. А кто нынче в моей избе? -

  — Приехал один, из этих мест. Всё по джунглям тоскует. Но у него от высокой температуры сердце хватает. На рыбалку шастает, что летом, что зимой. А в избе Нестора Григорьевича — другой, с гор. Тоже проблема с дыханием. Никак к лесам привыкнуть не может. -

  — Да что ж за напасть такая?! -

  — Кто знает… -

  Я поглядываю на синие тучи. Вот и мелькнула первая засветка. Моё здоровье пока позволяет жить там, где хочу.

Комментариев: 8

Метафизика.

  — Мы ведь всегда живём иллюзиями. О чём вы мечтаете? О дороге? О доме? Но мы всегда в дороге. Если не в пространстве, то во времени. И на этой дороге остановок нет. А если копать глубже — и в пространстве тоже. Ведь наша планета — это маленькая шлюпка, что находится в вечном путешествии. Мы — всего лишь обитатели космоса. -

    — А как же плоская земля и три слона? -

    — Себя можно убедить в чём угодно. Или сделать вид, что убедил. Это всего лишь система самоуспокоения, не более того. -

    — В этом случае — всё относительно. -

    — В том числе и относительность. А это уже ставит под сомнение сам факт постулирование всеобщей относительности. -

    — А где же истина? -

    — Это ведь метафизическое понятие. В одном фрагменте — её ещё можно установить. Но стоит вам выйти за пределы этого фрагмента… -

    — А можно ли склеить фрагменты? -

    — Можно. Но все ли они в ваших руках? На этом огромном панно мира в наших руках — только отдельные осколки. -

    — И что же нам известно? -

    — Для этого надо знать, что неизвестно. А моделировать можно всё, в меру своей распущенности. В том числе — и трёх слонов. -

    — Но ведь мы чего-то достигли… -

    — А чего? Брёвна заменили на кирпичи, кирпичи на бетон. Дрова на уголь, уголь на нефть. Нефть на уран, да и то не совсем. А качественно что-нибудь изменилось? -

    — И во имя чего? -

    — Во имя метафизики. -

Комментариев: 2

Темница.

  Утро. Солнце заливает рощу и поле. Пока кругом зелень, но по утрам уже холодно. Человек осторожно выглянул из форта, подставил лицо солнечным лучам. Попытался впитать глазами всю красоту, что видит вокруг себя. И тут же исчез в воротах.

  Старое каменное здание форта тоже обросло мхом, да и сами камни, хоть и обтёсанные, взяты у ближней горы. Он почти врос в окружающий лес. Человек возится у колодца, тащит ведёрко воды. Напивается вдосталь. Потом наливает в старую латунную кружку, идёт по сумрачному, как густая лесная чаща, коридору. Приоткрывает оконце в стальной двери.

    — Держи. Пей! -

    — Благодарю! — опустошённая кружка щёлкает обратно на оконце. — А вода нынче другая на вкус… -

    — Тут ведь постоянно вода на вкус меняется. То ли реки с гор течение меняют, то ли дожди. Отсюда не видать. -

    — Чудак человек! Сходил бы, да поглядел… -

    — Нет уж. Ты меня не соблазняй. Сорок лет тебя стерегу. Только и мечтаешь, что сбежать. -

    — Нет! Это я тебя стерегу. Ты ж ведь в этой тюрьме, не я. Шагу ступить отсюда не можешь. -

    — Слыхали мы твои речи прелестные… Впрочем, ключ у меня в кармане. -

    — А толку тебе от него? Я вот в любое время могу спать лечь, а могу и бодрствовать. А тебе и сна нет. Я могу в любое время в окошко видами наслаждаться. А тебе — краем глаза, и на миг. Разве время еды пропускать нельзя… -

    — То-то и оно! Без меня тебе — смерть. -

    — Положим, не станет меня. Куда ты пойдёшь? -

    — Это не вопрос. А вот если меня не станет, что будет с тобой? -

    — Ты же на миг отойти боишься! -

    — Мало ли… -

    — Если ты сам сядешь в карцер, а меня отпустишь на свободу, ничего не поменяется. -

    — Ладно, не болтай. Всё удрать мечтаешь. -

    — Во-первых, идти мне некуда. Во-вторых, я буду вынужден тебя стеречь, чтобы ты не освободился, меня не догнал, да обратно в камеру не спроворил. -

    — Ладно, помалкивай. -

    — Сам болтаешь. -

    — Так то я. Я-то могу болтать, а ты — хоть в рот воды набери. -

    — Меня заткнуть не можешь… -

   Человек поднялся, и пошёл обходить форт дозором. Кругом — ни души, а стеречь следует. А что, если и пленника давно никакого нет? Сорок лет — не шутки. А есть ли и форт, в глухой и безлюдной местности, куда сорок лет никто не заглядывает? Есть ли и сам сторож, днём и ночью несущий дозор на своём посту? А солнце?.. А лес… Может, и вправду отпустить пленника? А что это изменит? А если изменит, то к добру ли? 

   Всё это вопросы, на которые нет ответа. Страж устало спустился в караульную. Размочил сухари в воде. Надо еды пленнику отнести. Солнце к полудню. 

Комментариев: 0

Революционер.

   — Ваше превосходительство! Вы знаете, кого вы к нам в ведомство вызвали? -

   — Да, знаю, голубчик. -

   — Но водь этот Нифонт Красовский — сущий социалист! Карбонарий… -

   — И именно поэтому он здесь. -

   — Надеюсь, вы отдаёте себе отчёт… -

   — Да. А вы что предлагаете? -

   — Надо было его к столице на пушечный выстрел не подпускать! Подальше, в губернию, в глушь! -

   — Чтобы он там со спокойной совестью упражнялся в чтении запрещённой литературы, потому как следить за ним просто некому? И спокойно разводил агитацю, поскольку на окраинах к власти не столь лояльны, как здесь? Нет уж. -

   — А в рудник? -

   — Под землёй ему вообще никто не помешает. Там среда самая благоприятная, и ни один надзиратель туда не сунется. Только бунт подымать. -

    — Я полезу под землю! -

   — Не сметь. Вы же в ближайшем трактире, голубчик, отравитесь и помрёте, ни до какой губернии не доехав. Изнежились в столице. Потому я и перетащу всех революционеров сюда. Здесь и надзор строже. Чихнёшь — на околице слыхать. И в случае чего всех быстро скрутить можно, и не упрячешься. А как пойдёт служить по нашему ведомству — того гляди, что исправится. Во-первых, ему никто не поверит, коли агитировать начнёт. Во-вторых, он и сам всю революционную деятельность изнутри знает. -

   — Боязно, ваше превосходительство… -

   — А что поделать, голубчик? Мне их боязно ссылать. Он там и до службы в губернском ведомстве доберётся, и уследить некому. А здесь… Одно слово — столица. Всем растление. И революционерам тоже. -

Комментариев: 6

Сундук.

  Платон Аристархович Тютюкин опрокинул рюмку, смачно занюхал ржаным хлебом.

    — Славно живёшь, Игнатий Трофимович, славно… Грех жаловаться! -

    — Не то слово, Платон, не то… Однако ж, есть одна беда. -

    — Смотря что за беда. Может, что и не беда вовсе. Поглядеть надо. -

   Игнатий Трофимович поднялся из-за стола, прошёл по комнате. Глянул в окно. Тронул штору, будто собирался закрыть, хотя здесь десятый этаж, а дом выше всех остальных в городе. Стал на колени, заглянул подкровать. И вытащил на свет старый сундук.

    — И что же там? — заинтересованно пригляделся Тютюкин.

    — Не знаю… -

    — Открыть не можешь? -

    — Боюсь… -

   Платон Аристархович удивленно поднял брови.

    — Чего ж бояться?? -

    — Мало ли что там может лежать!.. -

   Игнатий Трофимович Костович вытер платком пот со лба. Хоть погода вполне себе прохладная. 

    — Видишь ли… Мне этот сундук завещал дед. И он его тоже не открывал, и сам его по наследству получил. А что было до того — мне неизвестно. Дед не рассказывал, может, что и сам не знал. -

    — И что же?.. -

    — Ну… Много чего может оказаться в сундуке. Он довольно тяжёл, но внутри ничего не гремит. Может, что там некоторое количество золота, или драгоценностей. А может, что некая отрава. -

    — Это фантазии! -

    — Фантазии фантазиями, но что там — мы не знаем. -

    — Так открой! -

    — Страшно… -

   Платон Аристархович решительно подошёл к сундуку и распахнул крышку. И вздрогнул от сдавленного стона за спиной.

    — Ты чего? -

    — Н-н-нет, ничего… -

    — Глаза-то открой. Гляди! -

   Костович был бледен, и на лбу проступили капельки пота. Кадык дёргался от нервного сглатывания. 

    — Меч. Короткий. И почти не проржавел. Чаша. А это что? Лира. Хм, из какого-то дорогого металла. И струны на месте. -

   По комнате раскатился мелодичный перезвон.

    — Ну-с, Игнатий, сам гляди. Можешь в музей сдать, можешь попробовать продать подороже. Можешь и у себя сохранить. Да что с тобою?! -

    — Ничего… Кажется, нервы пошаливают. -

    — Ты, того… С нервами поосторожней. Интересно, а что вам предки завещали? Военное дело? Певческое ремесло? Питьё на пирах? -

   *  *  *

   На следующий день вечером, в двери Тютюкина кто-то позвонил. На пороге вырос участковый Суркаев. Коротко представился.

    — Проходите. -

    — Вы хорошо знали Костовича? -

    — Говорите сразу. -

    — Умер сегодня утром. Жаловался на сердце. Скорая не спасла. -

    — Ясно. -

    — В квартире покойного обнаружены интересные старинные вещи. -

    — Да, именно я их вчера и обнаружил. Старый дедовский сундук, который по семейной традиции боятся открывать. Глупо! -

    — Но ещё вот эта записка… «Платон, нам на самом деле была завещана тайна. И её больше нет.» -

     Тютюкин призадумался. Потом решительно хлопнул себя по колену.

      — Глупости! Это он сам себе тайну придумал! И сам её себе завещал. -

    — Но ведь человек умер. -

    — Нервы. А за них я не в ответе. Ни в уголовном плане… -

    — Естественно… -

    — … ни в моральном. -

    — Но ведь это был его мир. -

    — Нет, у него был другой мир. И я ему тот мир и открыл. Глупо! Сколько возможностей… -

    Участковый ушёл. А Тютюкин ещё долго вспоминал блеск меча и мелодичный отзвук струн.

Комментариев: 0

Смысл жизни.

    — Стоит ли вам идти в художники? Нет! -

    — Почему? -

    — Если вы спрашиваете — то нет. Когда вы начнёте сами рисовать, не спрашивая ни у кого — тогда да. Но и мой совет более не потребуется. -

    — А что рисовать? -

    — Ничего не рисуйте! По той же причине — когда сюжеты внутри вас вскипят, вызреют, сами попросятся наружу… На холст. -

    — А есть ли в этом смысл? -

    — Никакого. В жизни вообще нет смысла. -

    — Но это же ложь! -

    — Смотря для кого… Многие смысла жизни не видят, слова такого не знают, и живут счастливо. -

    — Но что будет с ними потом? -

    — Ровно то же, что и со всеми. Но ежели вы агностик, или солипсист — то ничего особенно страшного. -

    — А если всё-таки я оптимист? -

    — И надеетесь на посмертную славу? Что ж, надейтесь… Впрочем, это неплохо. -

    — И в чём же смысл жизни? -

    — Эх, оптимист… Смысл жизни — в неминуемой смерти. Если вы пессимист. А если оптимист — то в бессмертии. А поскольку я реалист, то бессмертия ещё нужно добиваться. С переменным успехом. И кое-что выйдет. -

    — И неужто счастлив тот, кто его не добивается? -

    — Попробуйте поставить себя на его место. Он ведь живёт так, будто не умрёт никогда. Ест, спит, развлекается… Наши потуги, художества, искусства — ему непонятны. Зачем покупать холст и краски, когда можно купить пива? И к чему рисовать картину, когда можно поспать? -

    — Может, он просто боится вспоминать о смерти? -

    — А кто не боится? Но согласись — бессмертие несколько приятнее. -

    — Но… Что же рисовать? -

    — Есть такая вещь. Называется постмодернизм. Искусство могут понять не все. Не все могут уловить сюжетную линию, смысловую нагрузку деталей. Тут думать надо, а потом — зритель и художник думают по-разному. И труднее всего понять именно классическое искусство. Поставь стакан на стол. Назови это инсталляцией. И знатоки тотчас начнут размышлять о смысле. А его и нет! И вместо художника теперь думает зритель. Впрочем, он может придавать любой смысл стакану. Это искусство, доступное абсолютно всем. Раньше художник загадывал загадки. А теперь он загадывает загадки без ответа. И без загадки. Можно называть любой ответ — он будет правильным! Но я т вам так скажу — на эти загадки нет правильного ответа. -

    — Но… Могу ли я стать зрителем?! -

    — А вы уже им стали. -

Комментариев: 4

Поэты пошли в разнос на теплоходе. Это шок! 60+

Комментариев: 37

Виновники.

  Хромой рыцарь забрёл в старую харчевню. Огляделся, примостился на бочке, изображающей кресло. 

  — Старый бандит! -

  Рыцарь оглянулся.

  — Неужто хотите сразиться со мной? -

  — Нет. Я выше этого. -

  — Ах, вольные певцы… — протянул рыцарь. — Я думал — что-то новое. -

  — Нет, всё старое. Вы, отчаянные бандиты, убивающие людей, и друг друга. От вас все несчастья на земле. -

  — Ошибаетесь! Все несчастья — через вас. Вы воспевали такие пороки, и настолько ратлевали людей, что теперь от разбойников проходу нет. И благодаря вам мне пришлось взять в руки меч, а в одной из схваток и охрометь. -

    — Чушь! Мы воспеваем чистую любовь. -

    — Напротив, самую грязную. -

    — От вас все беды и есть, — бросил крестьянин, примостившийся чуть подальше. — Я ращу хлеб, потом меня грабят рыцари, потом являются вольные певцы, и требуют свою долю хлеба. -

    — Между прочим, вас-то я как раз и защищаю, — заметил рыцарь. — И не требую больше хлеба, чем могу съесть. А вот разбойники, они и весь хлеб съедят, бросив вас на голодную смерть. Если вообще в живых оставят, и пытать не будут. -

    — А кто от нас требует петь на свадьбах? — запальчиво воскликнул певец. — Будь моя воля — давно бы перестал горло надсаживать. Всё равно — никакой благодарности. -

    — Значит, виноват королевский судья, — подытожил крестьянин.

    — Попадись он нам, мы бы выслушали жалобы на тяжкий труд и чёрную неблагодарность, — ответил рыцарь. — А теперь — дайте-ка мне поесть спокойно. Да и сами свои рты займите. -

   Воцарилось недолгое молчание. Впрочем, так обычно и бывало.

Комментариев: 4