В интересах революции.

   Стайлз Морган налил коньяку в стакан, осушил залпом. Редко когда можно побыть самим собой — надо пользоваться моментом.

  — Какой кровавый закат… — с лёгкой дрожью в голосе произнёс Том Мак-Доналд.

  — Кому закат, а кому и рассвет, — буднично заметил Морган. — Кому осень, а кому и весна. В поединке всегда есть победитель и проигравший. Так постарайтесь стать спортивным судьёй. Над схваткой, так сказать. Кто бы ни победил — а судьба кубка в твоих руках. -

   — Интересно спросить, а в чьих руках сейчас наша судьба? -

  — Ха! Вот это вопросик!.. В наших, дорогой мой, в наших. -

  — Сомнительно… Вам известно, что повстанцы взяли столичные казармы? И что солдаты присягнули на верность революции? -

  — Да, это мне известно. -

  — И… На что же нам теперь надеятся? -

  — На себя. -

  — Боюсь, что это мы в их руках. -

  Какой же ты дурак, Том! Будь поумнее — наверняка бы выжил. Правильно говорят — сила есть, ума не надо. А вот когда ты бессилен… О, вот тогда мозги работают правильно! Но не у всех. И потом… Как там у французов? Лучший экспромт — заранее подготовленный экспромт. Знал бы, где упал, там бы и соломки подстелил. А надо знать, где упадёшь. На то тебе и ум. Что тебе закат, и что тебе рассвет, если ты — солнце? Так будь им! Всегда в зените. Всегда самый долгий день. Это у тех, на Земле, то ночь, то зима, то подошва оторвалась, а до дому — пять километров топать.

  — Повстанцы ворвались в ворота резиденции. Прощайте, господин канцлер! -

  — Том, я вижу, вы себя до смерти похоронили. Рано, рано! -

   — Уже поздно… -

  Впрочем, ведь должен кто-то умереть, верно? Я его в самом деле в последний раз вижу. И Стайлз Морган, он ведь тоже умрёт, верно, а? И когда сюда ворвутся мятежники, то проклятый бургомистр успеет сбежать по подземному тоннелю, чтобы погибнуть во время бегства, и его обезображенный труп покажут по всем каналам. А из подземной тюрьмы торжественно освободят вожака мятежников, Иеронима Зальда. И он воцарится в этой резиденции, и будет править справедливо, в интересах народа. Сколько я уже пережил смен имени? Пять. Пять смертей, а из подвалов резиденции выходил новый, справедливый борец, и мудрый правитель. Года три назад из этих подвалов меня вынесли на руках, и посадили в это кресло под именем Стайлза Моргана...

   — Что-то пошло не так… -

   — Что? Неужто повстанцы встали на колени и челом бьют? -

   — Простите… Это я так. -

   — О чём-то вы призадумались, Том… -

   — А я и не Том вовсе. Сначала вы меня знали под именем Филипа Вандера. И занимал я тогда пост начальника охраны… -

   — Стоп. Так это вы пять лет назад не погибли? -

   — А что я, дурак что ли? Помирать за вашу шкуру… У меня и своя есть, благодарю покорно. -

   — Так вы выходите из подземной тюрьмы?.. -

   — Нет. Её оставьте себе. Я обычно успеваю присоединиться к штурмующим, и подвоха никто не замечает. -

   — А легенда? -

   — Я ведь всегда играю роль человека из низов, поднятого на высшие ступени революцией… -

   — Ясно. И мой секрет вам давно известен. -

   — Простите, он даже нашим сторожевым собакам известен. Впрочем, зверя не обманешь, в отличие от людей. Нюх острее. Да и интриг они не плетут. Следовательно, не могут запутаться в своих же хитросплетениях. -

   Так-так. Значит, пора что-то придумать поновее. Впредь наука — дважды пролетевший по одному маршруту неизбежно будет сбит. А как всё хорошо начиналось! Не можешь предотвратить революцию — возглавь её. Пусть народ стравит пар. И все довольны, и ты на месте.

   Стайлз Морган спустился в свои катакомбы, одетый в заготовленные лохматья, в кровавом гриме — и каменное сердце дрогнет. Отныне он — Иероним Зальд. Мученик режима, и несломленный борец. А потом… Потом надо будет что-то новое придумать.

   — Где он?! -

   — Здесь! -

   Люди зашумели у решётки. Кто-то принёс ключи.

   — Крепко спрятался, проклятый… -

   Что-то пошло не так...

   — Иероним Зальд, брат, что нам делать с Морганом? -

   — Предать смерти! -

   А это ещё кто? Моргана выдернули, поволокли наверх.

   — Здравствуй, брат… -

   — Здравствуй, Том. Кажется, что-то пошло не так. -

   — Пришёл другой Иероним Зальд. Мало ли у них этих Зальдов? -

   Последнее рукопожатие. Вот и наш эшафот.

   — Хотел бы умереть под своим именем. -

   — И я… Но я уже не помню… -

   — А я помню. Но не помнит никто. Жаль… — и Стайлз Морган гордо выпрямился, глядя на стволы винтовок. Потом резко махнул рукой.

    — Огонь!!! -

   Начальник караула ахнуть не успел, как солдаты по привычке спустили курки.

   Кое в чём я вас всё-таки переиграл и в этот раз…

Комментариев: 2

У костра.

  Старый пёс Шарик поглядел на звёзды и торжественно изрёк.

  — Синий час окончен! Наступают навигационные сумерки. -

  Звери по большей части никак не отреагировали. Уже привыкли к познаниям Шарика. И к тому, что он их озвучивает.

  — Эх, хорошо бы научиться костёр разводить! — вздохнул ангорский кот Фунтик, глядя на догорающие угли.

  — Хотя бы огонь поддерживать… — покачала головой бульдожиха Чапа.

  — Слушай… — вздохнул Фунтик, обращаясь к старому коту Василию. — Ты же ветеран. Расскажи? -

    — Ничего интересного, — Василий смотрел прямо перед собой, в костёр. — Рос я на Урале. А во время войны был отмобилизован, погружен в поезд, и отправился на запад. Нас вагонами свозили. Ближе к фронту состав под бомбёжку попал. Вагон позади нас разнесло в щепы, а всех котов, кто там был, превратило в кашу. А мы продолжили путь. У самого фронта даже пули прошивали вагон, не говоря об осколках снарядов. Ехали ночью. Прибыли в прифронтовой город. Туда только пошли составы с хлебом, а до того — голод. Всех котов и собак съели. Теперь надо было уничтожать крыс и мышей. По молодости я и крупных крыс бил, они одни разжирели и раплодились. Часть котов командировали в музей, картины охранять, а я попал на элеватор. За два месяца очистили территорию. -

    — А потом? -

    — Фронт дальше пошёл. Обстрелы прекратились. Даже налёты. А что в тылу сидеть? Я попросился к морякам. На кораблях тоже проблемы с крысами были, особенно в провизионках. Ходил в походы на крейсере, на катерах ходил. Потом пошёл к подводникам. Работы хватало. Раз катер на мину сел, пришлось выплывать к своим. С соседнего катера подобрали. -

  — Вот это служба! А страшно было? -

  — Всяко было. Насмотрелся на всю жизнь… -

  Васька умолк. Фунтик повёл головой, потом повернулся к старому спаниэлю Рою. 

  — А ведь и ты ветеран? -

  — Да, — неохотно заметил Рой. — Василий умолчал о многом. Я ехал из Туркестана, по морю, по рекам, на корабле. С крысами коты еле управлялись — великоваты. Тогда мобилизовали нас. Я служил на овощных складах. Один старый пёс научил меня взрывчатку находить. Я потом неразорвавшиеся снаряды и бомбы указывал. Меня и взяли в войска, на запад ушёл. Впрочем, и в окопах крыс хватало. Один раз шпиона нашёл. Облаешь — не поверят. Я его всё за штанину тягал, аккуратно. Бойцы думали — может, гранату припрятал, ан нет — стали проверять, так выяснили. Воняло от него, как от пленных. С пехотой до моря дошёл. -

  — Интересно, — спросила Чапа. — А что ж сейчас? -

  — Мир с ума сходит, — вздохнул Шарик. — На нас охотятся, что на крыс. -

  — А сейчас в моём городе от них уже житья нет, — удивился Фунтик. — А что дальше будет, как всех нас перебьют? -

  — Голода нет, — заметил Васька. — Вот с жиру и бесятся. И людям хватает, и крысам. А нас боятся. -

    — Голод будет — позовут, — Рой поглядел на звёзды. — Говорят, диким зверям тоже тяжко. Совы, так ранбше им почёт был, поля от грызунов охраняли. Так нынче почти всех выбили. -

    — И воробьёв, — ответил Васька. — Они саранчу, и прочих насекомых уничтожали. А теперь вроде как ни химию надеются. -

    — Навигационные сумерки окончены. Наступили астрономические, — изрёк Шарик.

   Костёр почти погас. Только земля ещё хранит тепло. Звери собираются кучей вокруг гаснущих угольков.

    — А здесь нас не застрелят? — осведомился Фунтик.

    — Кто его знает, — проворчала Чапа. — Сейчас наш путь — подальше от города. И вообще — подальше от жилья. В этих местах ждут люди с ружьями и капканами. -

   Звери сбиваются в кучу, засыпают. Только Шарик следит за небом — когда наступит полная ночь. А там и до утренних сумерек недалеко.

Комментариев: 8

Запас.

  Всеволод Фёдорович вышел из дома, опустил тяжёлую сумку на скамью, с трудом отдышался. Потом снова поднял ношу. Медленно побрёл по асфальтовой дороге вдоль дома, обходя лужи. Добрался до парка, снова опустил сумку на скамью, сам сел рядом.

  — Сёва, куда собрался? -

  — Вот, погулять вышел. Воздухом подышать. -

  — Ага! А сумка тебе на что? Будто у челнока… -

  — Э, Васька… Шалишь! Я без этой сумки — никуда. -

  — Что ж там, сокровища? -

  — Ага. Фамильные. -

  Всеволод Фёдорович снова откинулся на спинку скамьи, приготовившись слушать кукушку. Но Василий Атанасович явно не собирался отступать.

  — Каждый раз я тебя с этой тяжестью вижу. Хоть ты на рынок идёшь за редькой, хоть в кино. Так тебя и пускают не везде. Тяжёлой атлетикой занимаешься, здоровье укрепляешь? Не похоже. Что ж там, труп убиенной жены? -

  — Брось! Я лет двадцать в разводе. -

  — Так и что ж там? -

  Всеволод вздохнул. Нет, не отвертишься.

  — Всякая всячина на все случаи жизни. -

  — Например? -

  — Зонтик. -

  — Так ты ж ни разу под дождь не попал! -

  — Потому и ношу. Как забудешь — обязательно попадёшь. -

  — И что ещё? -

  — Аптечка. Йод, бинты. Таблетки от давления. И от сердца. Туалетная бумага. Картонные пакеты. -

  — Вот это ты даёшь! -

  — А что? Чтонибудь забудешь — так обязательно приключится. -

  — А гроб таскать слабо? -

  — Нет, дома лежит. И участок себе заказал, и завещание написал. Хотя кому оно нужно, это завещание… -

  — Ты, как я погляжу, хочешь стать бессмертным. -

  — Да нет… Тут и не отвертишься. -

  — Так нафига тебе всё это? -

  — Я же пояснил. -

  — Да, ясно… Но ты ведь ко всему готов так и не будешь. Парашюта запасного нет. Спасательного жилета нет. Шубы зимней нет. -

  — Шуба есть. И дождевик. -

  — Ясно с тобой. Но ведь не предусмотришь всего. Кирпич на голову упадёт — а каски на тебе нет? -

  — Хоть помру со спокойной совестью, что предусмотрено, что можно. -

  — Чудик ты, Сёва. Вот приключится с тобой что, и весь этот хлам будет не нужен… -

  — Может быть… -

  Вася исчез в глубине парка, а Всеволод Фёдорович снова собрался слушать кукушку. 

    — Чудная сегодня погодка, не правда ли? -

    — Можно и получше. По утра и с вечера холодно. -

   Каблучки цокнули рядом. 

    — Вот почему люди всегда считают, сколько им жить осталось? -

    — Неужто вы верите в эти приметы? — Всеволод Фёдорович поморщился. — Если бы я верил, то безусловно, давно бы умер. Но кукушки каждый раз дают разные прогнозы. -

    — Разве может ошибаться народ, столько лет наблюдающий за этим миром? — пальцы с длинными ноготками коснулись мужской ладони и крепко её сжали, не дав отдёрнуться.

    — Народ зачастую творит такие вещи, что диву даёшься… -

   А голова уже ложится на плечо.

    — Но это же редкость. -

    — Нет, это стабильность. -

   Пальцы расстегнули рубашку с проворством вора-карманника, выставив округлый пивной живот с негустой растительностью.

    — Что вы делаете?? -

    — Сегодня такой чудный, такой романтичный день! И вы… Такой потрясающий мужчина! Нет, это определённо судьба… -

   Всеволод Фёдорович попытался прикрыть срам руками. Свой. Бежать? Но как бежать голым?

    — Вы что?! Нас же увидят!!! -

    — А разве это плохо? -

   Через пятнадцать минут из парка весёлой рысцой выскочил мужчина, унося с собой тяжеленную сумку. 

   С пару месяцев мужчина не появлялся на улице, как минимум, его никто не видел. 

    — Что, Сёва, к венерологу? -

   Всеволод Фёдорович вздрогнул.

    — Нет. Мне теперь либо в загс, либо алименты платить. Не, ты прав. Презервативы мне бы точно не помешали… И… всего не предусмотришь. -

   И только сейчас Василий Атаносович заметил, что сумки больше нет.

Комментариев: 17

Вечная любовь.

  — Серёжка… Клянусь, я буду любить тебя по гроб жизни! — выдохнул Петька.

  — И я тебя тоже буду любить… Вечно… — и Серёжка смачно поцеловал Петьку в губы. Потом положил свою голову на плечо друга.

  — Погляди, какое небо! Какое солнце… Чудный день. И всё это только для нас… -

  — Жаль… Димки не хватает. Втроём было бы лучше. -

  — А ну его! Предатель. Вечно занят. Вот мы с тобой — что? Не заняты? Заняты… Но всегда сможем время найти. -

  Петька смачно чмокнул Серёжку в щёку. Потом вдруг всхлипнул. По щеке покатилась слеза.

    — А ведь и нам пора расстаться… В этом подлом мире нам никак нельзя быть вместе… -

    — И что? Будем время — будет новая встреча… -

    — Я бы хотел быть вечно… Вместе… -

    — Ну, не реви… Вот у меня есть такая философская мысль… — и Серёжка смачно икнул.

    — Вечно у тебя мысли философские… Во время наших встреч. -

    — А у тебя — слёзы. Так вот. Что бы мы делали без водки? И что бы водка делала без нас? -

    — Ничего. Мы не существуем друг без друга. Это невозможно. -

    — О! Верно. А теперь и по домам пора. Всё выпито. Денег нет. -

   Петька с трудом оторвался от скамейки и свалился в лужу лицом. Некоторое время пускал носом пузыри. Серёжка хотел ему помочь, но свалился рядом. Потом оба, поддерживая друг друга, поднялись, и мерно покачиваясь, кривой траекторией, медленно побрели по дорожке. 

  — А какое всё-таки небо синее… Как и мы. -

Комментариев: 10

Якорь.

  Боцман Султан Ахмедли уселся на нижнюю ступень трапа и принялся обдумывать положение. Как и положено — ничего весёлого. Яхта по-прежнему стоит в бухте на якоре. И никаких способов этот самый якорь вытащить. Застрял.

   Ахмедли снова подошёл к брашпилю и попытался его выбрать. Сколько раз он так делал за последние годы? Разве сосчитаешь… И цепь расклепать нечем. Хоть и покрылась ржавчиной, а всё так же крепка. Нырял боцман и к самому якорю. Застрял между двух камней. 

   Яхта уже не так нова, как двадцать лет назад. Штормы, хоть и не пробиваются в полную силу в укрытую бухту, но корабль треплют. Не нова, но вполне на ходу. И паруса Ахмедли перебирает много раз. И ставит. Корпус покрашен, течи нет. Только выходи в море, да держи курс, куда душе угодно! Есть только одна проблема. Сколько способов перепробовано? Много. Цепь по-прежнему крепка, якорь крепко сидит в камнях.

   Остаётся одно — ждать, пробовать, с надеждой, что в один прекрасный день якорь всё-таки раскачается в камнях. Или цепь ослабнет.

    — Но сколько же можно ждать?! -

   Сколько раз бухта слышала этот горестный вопрос? Не считал. А вот до сего дня дождался. Часы в рубке отсчитывают часы и секунды, а календарь — дни и годы. Думал ли он двадцать лет назад, что ничего не изменится? Нет, кое-что изменилось. Яхта немного постарела. По берегам бухты засохли и упали несколько старых деревьев, вымахали новые. И всё. А якорь на месте.

   Солнце склонилось к закату. Ещё один день прошёл. Чтобы слиться в недели, потом месяцы, и годы. Что же сделано не так? Нет ответа. Пора ужинать пойманной рыбой, запить собранной дождевой водой, и лечь спать. Утро вечера мудренее. А сколько их было, этих рассветов? Умерла ли надежда? А если умерла, тогда что же живёт? Привычка? Ахмедли лёг на койку, погружаясь в сон. И как и все эти двадцать лет, он думал о том, как же освободиться от якоря.

Комментариев: 0

Пиратский корабль.

  Сёма Воробьёв осторожно вышел из леса, хлестнул хворостиной по придорожному бурьяну. Грунтовая дорога спускалась к реке. Вода горела яркими бликами на солнце, а у противоположного берега высился чёрной громадой старый корабль. Как он здесь очутился — никто толком не знал, речку можно вброд перейти. Говорят, когда-то была судоходной. Ребята стайкой спускались к песчаному пляжу, которым заканчивалась дорога.

  — Захватим пиратский корабль! — гордо заявил третьеклассник Юра Ненашев.

  — Нам туда нельзя! — напомнила Света Васютина.

  — А если кто сунется на корабль — тому отрубим голову! — Сёма Воробьев взмахнул хворостиной. Впрочем, пиратская сабля из хворостины не очень, и есть тайная надежда, что на корабле можно разжиться чем-нибудь посерьёзнее...

   — Вперёд! — крикнул Дима Коробко. Дети с плеском и брызгами устремились на абордаж, угрожая противнику криками. Потом стали карабкаться на низкий борт по свисавшим тросам и верёвочной лестнице. Перемазались в ржавчине и мазуте.

   — Мой новый купальник! — запричитала Маша Ставриди.

   — И вообще, что за одежда, не соответствующая эпохе? — сурово спросила другая Маша, Фабрикантова, поправляя очки на носу. — Снимай живо! Нам нужен пиратский флаг. И чёрные паруса. -

   Купальник, несмотря на сопротивление, был снят, вымазан мазутом и копотью, остались только белые пятна, отдалённо напоминавшие череп с костями, и торжественно вывешен на рубке. Вся одежда тоже пошла в дело, вымазана в чёрном, и развешена на ржавых снастях, изображая чёрные паруса. Рустам Гибайдулин намазал себе копотью чёрные усы и бороду, а Семён Воробьёв был торжественно вымазан чёрным весь, изображая мавра. На корабле нашлось достаточно старых железяк, и пираты вооружились ими, сгрудившись вокруг рубки.

   — А теперь, — торжественно изрёк Юра Ненашев, принимая на себя роль капитана, и подняв в небо железку. — Мы отправляемся на соседнюю школу! И пусть пятнадцатая трепещет! Не пощадим никого! -

   — Ура! — закричали пираты.

   — Что вы творите?! — закричали с берега. У воды стояли старшие ребята.

   — Живо слезайте! — кричал семиклассник Петька Воробьёв, старший брат Семёна. На мгновение на пиратском судне стало тихо. Перпектива светила безрадостная...

   — Нас больше, — вполголоса проговорил Ненашев. — Если мы сейчас быстро высадимся на берег — всех возьмём в плен! -

   И пираты с гиканьем посыпались в воду. На берегу ещё не понимали, что происходит. Но спустя секунду пираты набросились на своих жертв, стали валить их на песок, раздевать и утаскивать в воду. Галя Гонтадзе, что брала первые места по бегу среди шестых классов, убежала бы, если б не туфли. А когда она на мгновение остановилась их сбросить, её нагнали, свалили наземь, и поволокли по пыли песку к реке.

   — Что делать с добычей? — спросила Маша Фабрикантова.

   — Продадим в рабство! — торжественно ответил Ненашев.

   Чёрных парусов на судне прибавилось. Пленники отчаянно ругались и грозились самыми невероятными карами, как взрослые придут. В ответ их вымазывали копотью и ржавчиной. А главари пиратов обсуждали планы захвата пятнадцатой школы.

   — Это что творится?? — ахнули с берега. Теперь подошли и самые старшие. Пиратский корабль опять тревожно затих.

   — Значит так, — обратился капитан к пленным. — Если что — вам будет хуже. Либо вы присоединяетесь к нашей команде, либо вам будет такая казнь, что от века не слыхивали. —

   Пленники смолкли, обдумывая варианты.

   — На абордаж! -

   И снова вода вспенилась, а воздух наполнили плеск и гиканье. И опять жертвы, уверенные в собственной безнаказанности, отреагировали слишком поздно. А Галя без туфель спокойно успела догнать и самых быстрых, сбила на землю, а дальше с ними расправились по суровому пиратскому обычаю.

   — Пленных — приковать цепями, и на вёсла! — рапорядился Петька Воробьёв. Теперь уже он как-то незаметно стал капитаном.

   На судне кипела работа. Пленников раздели догола, вымазали копотью, а ставшая чёрной одежда украсила снасти.

    — Прекратите немедленно! — это на берегу появились взрослые, встревоженные отсутствием детей.

    — Нас много. За спиной у нас уже немало славных побед, — торжественно изрёк одиннадцатиклассник Федька Василевич. — Негоже сейчас отступать! -

    И новая лавина хлынула с криками на берег.

    — Постойте! Вы что?! — кричали родители и учителя. — Что вы делаете?? Так нельзя!!! -

    Но мысль побыстрее сбежать приходила слишком поздно. Здесь не было родительской власти. Здесь была власть пиратского корабля!

    — Пленников — в трюм, на хлеб и воду! — грозно распорядился капитан. От чёрных парусов корабль стал напоминать огородное пугало, вымазанное мазутом, чтобы воры не стащили.

    — Что творится! — ахнули на дороге. — Совсем стыд-совесть потеряли! Какой пример детям… -

    Это пришли бабушки и дедушки.

    — Этих захватим легко! — прищурился Георгий Николевич Фабрикантов, отец Маши. — Они не убегут. Да и нас во много раз больше. -

    Диретор школы хотела было возразить, что пора бы с этим заканчивать, и вообще — что же тут творится?! Но когда оба завуча с криками устремились в общей массе за борт, вздохнула, и с криками «Ура!!» бросилась на абордаж.

   Через полчаса бабушка Светы Васютиной, грозно размахивая железкой, вымазанная мазутом, грозно вещала из рубки.

   — Пора на абордаж местной администрации! Мы им покажем, как к зиме цены на уголь задирать! А Иванов, депутат наш, прыщ смертный… -

    — Погодите… — покачал головой дед Антон. — Ничего с ними не сделаешь. Тем более — так. -

    — А почему — нет? — вдруг спросил Юра Ненашев. — Корабль-то пиратский… -

Комментариев: 4

Погибель.

    — Погибель! Погибель неминучая… — прослезился дед Пахом. — Всё пропало. -

   Кругом — стволы обгорелые, от деревни одни трубы печные торчат среди чёрных угольев. На окраине Иван-дурак пепелище разгребает, уже и землянку отрыл. 

    — Горе-злосчастие! -

    — Слушай, дед, не зуди над ухом! Ещё кому свою жалобу излей. Мне и самому жалиться некогда, и чужие слёзы выслушивать. Вон, лесину за десять вёрст тягать, докуда пал дошёл… А то в змелянке жить, так не очень весело. -

    — Так ты всего один! -

    — И что? Если б с тобой, так уже б двое было. -

   Покачал дед Пахом головой. Дальше поехал. Долго ли, коротко ли, а до стольного города добрался. И там пепелище большое. Иван-дурак один возится, камни укладывает.

    — Ох, горюшко-то какое! -

    — Слушай, ступай-ка мимо… Тут возни на год, а и ты над ухом причитаешь… Помог бы, что ли! -

    — Да разве вдвоём стольный город отстроить? -

    — Так и ступай себе! Я и сам отстрою, коли никто мешать не будет. -

   Приехал Пахом на Старые Горы. Под горой завод стоит, пустой. В одной кузне Иван-дурак меха раздул, меч куёт. 

    — Ой, горюшко горькое! -

    — Слушай, надоел уже. -

    — Куда ни глянешь — так везде один ты и есть… -

    — Не то. Куда ни глянешь, везде ты торчишь. -

    — Что же с нами будет? Погибель… -

    — Зато на тебя погибели никакой нету. -

    — Будет. -

    — Я слова такого не знаю. Что надо — то и отстрою. -

    Опечалился дед Пахом больше прежнего. Вернулся в стольный город, каменный. Поселился в доме. Нашёл других, там они собираются, да друг другу до сих пор плачутся. Кому интересно — может придти, да послушать.

Комментариев: 5

Доброта.

  Барон Алондский пробился к горной тропе. Впрочем, вокруг уже не осталось живых — ни друзей, ни врагов. Только одинокий рыцарь на тропе. Что ж, схватка будет один на один. 

    — Умри же, проклятый отступник! -

   Барон подступился поближе, внимательно следя за соперником.

    — Отступник? Что ж, может, так оно и есть… -

   Враг чуть опустил меч.

    — Знай же, что некогда я был более предан государю и своему королевству, чем ты сейчас. -

    — Был. Но не сейчас. -

    — Да. Я служил верой и правдой. Я никогда не требовал ни наград, ни почестей. Не ради этого я был предан сердцем и душой. Но ко мне относились не равнодушно. Ко мне относились по-свински… -

    Соперник перевёл дух. И продолжил.

    — Крестьяне, призвавшие нас на помощь, тихо плевали за спиной. Король ни единого разу не приглашал меня на пир во дворец. Там пировали только трусы, боявшиеся выступить на поле боя. Им доставались награды. И хорошо бы, если б я остался без жалованья. Но у меня отняли и родовой дворец! И я подумал — во имя чего я служу им? -

    — Ну здравствуй, брат! — усмехнулся барон. — Думаешь, я хоть что-то получил за преданность? И думаешь, у меня не отняли родового гнезда, чтобы вручить трусу и подхалиму? А я ведь пока жив, на свободе, и у меня не отняли меч и доспехи. И если за мои подвиги меня не отправят на виселицу, или на каторгу — я могу считать, что повезло. Есть между нами только одна разница — ты восторженный романтик, а я — крайний циник. Я прекрасно знал, что доброе дело наказуемо. И то, что тебя так расстраивает, я принимал, как должное. И даже радовался, что мало досталось. -

   Барон размахнулся мечом, но ударил не сверху, а чуть наискось, и соперник не успел парировать удар… Барон вздохнул и сел рядом с поверженным. Отдышаться бы. А вот и король, со свитой. 

    — Барон Алондский! Я жалую вас имением за доблесть! Через три дня вам надлежит прибыть во дворец. У меня ни одно доброе дело не остаётся без награды. -

   Герой преклонил колено. 

    — Да здравствует король! -

   Свита подхватила клич. А про себя барон подумал, что жаловать можно что угодно, а потом спокойно отобрать назад. 

Комментариев: 2

Споттинг.

  Гроза закончилась. Яркое солнце сверкает на мокром асфальте, на листве, на газонах. Под навесом кафе за столиком сидят три молодые девушки, и только кольца на правой руке выдают замужних дам. А если присмотреться к выражению лиц, то собрались они оплакать свою горькую участь. 

  — Да, мы ездили в этом году на море, — говорит одна. — В Норвегию… -

  — Скалы, водопады? -

  — Если бы… Видите ли, мой муженёк занимается споттингом… -

  — Чем?! -

  — Корабли фотографирует. Так вот, мы попёрлись туда только за тем, чтобы сфотографировать в Ослофьорде корабль… Как же его? Не помню. Так вот, мы торчали на скалах двенадцать часов, на ветру промокли насквозь. Зуб на зуб не попадал. Но видели б вы его мордаху! Он этот корабль раз пятьдесят сфотографировать успел. -

   И девушка поправила низкие джинсы, пытаясь прикрыть синие трусы.

    — А мы с моим Мишенькой отправились на Байкал… Он хотел сфотографировать электровоз… м-м-м… Не помню уже. Он их все по номерам знает. Сколько работает, сколько в ремонте. Сколько в базе хранения стоит. Несколько раз ночевали в лесу, прямо у путей. Меня чуть комары не съели. Всё боялась, что медведь выйдет, или волки. Только собаки облаяли, я чуть со страху не померла. А это слово… Как ты сказала? -

    — Споттинг. -

    — Да. И Мишка говорил, я запомнить никак не могу. -

   И девушка поправила юбку, пытаясь прикрыть белые трусы.

    — А мы с моим ездили в Эмираты. И знаете, зачем? Торчали несколько дней в пустыне, под палящим солнцем, самолёты фотографировали. Говорил, что такие к нам не летают… Одну песчаную бурю пережили, убежали от полиции. Он ещё пугал меня, рассказывал, как ночь в полиции Германии провёл, когда его у полосы поймали. -

   Девушка чуть трогает брюки, сквозь которые просвечивают чёрные трусы.

    — Ну за кого ж мы замуж повыходили! -

   *  *  *

   Прошло десять лет. То же кафе. Место можно узнать, но насколько всё переменилось. Те же женщины сидят за столиком. Трусов уже не видно. 

    — И где были? -

    — В Голландии. «Тристар» поймали. Последний из компании «Валлениус Лайнз», которого в нашей коллекции не было. Говорят, скоро распилят. А мы успели! -

    — Я вот Мише помогаю. Тетрадь веду. Модели, бортовые номера. Уже десятую тетрадь заполняю. -

    — А я учусь фотографировать. Пока самолёты смазанные получаются. Мой, правда, сейчас грузовиками увлёкся. А сын хочет автобусы фотографировать. -

   *  *  *

   Прошло ещё десять лет. Всё меняется незаметно. Кафе до сих пор живёт. Три ещё вполне прелестные дамы, с чёрными косынками, сидят на том же месте.

    — Так мой и погиб… Сорвался с волнолома в шторм. Может, если б я поехала с ним, а не осталась с внуками… -

    — Мой Мишка со скалы сорвался. Ракурс получше искал. Место в горах, над туннелем, совсем дикое… -

    — Моего машина сбила, на обочину вылетела. На этом повороте лучше всего было грузовики ловить, когда он в гору идут… -

    Наступает недолгое молчание.

    — А мой ещё ролкеры «Силья Лайн» не сфотографировал. На следующее лето собирался… Вот что. Я сфотографирую за него. -

    — Точно! А Мишка собирался последние живые «фантомасы» снять… Чешские. Где-то у меня есть, в тетради тридцать седьмой… -

    — А у нас на следующее лето новозеландские грузовики на очереди стояли… -

    — Точно! Поедем, и закончим их дело. Это наш долг. -

    — И мой сын поедет. -

    — А мои и слышать ничего не хотят. Говорят — мама умом тронулась, как и дед покойный. Боятся, что внук в него пойдёт. -

   Лето. Старое кафе, теперь уже давно новое. Много чего изменилось. Но узнать вполне можно.

Комментариев: 12

Усталость.

  Пётр Владимирович Баштанов сложил в стопку бумаги, поглядел в окно. Вздохнул. Пора домой! Погасил свет в кабинете, запёр дверь на ключ. Прошёл мимо вечно пустого вахтёрского места. Солнце склонилось к закату. Раскалённый за полдень город продолжал отдавать тепло, хоть и не жарит с неба. Машин удивительно немного. И на остановке только один Баштанов. Подходит автобус, с шипением двери проворачиваются вокруг осей. Если б что важное подвернулось на работе — сидеть бы до темноты. И автобус был бы забит, и пробки были. Кинув монеты водителю в окошко, Пётр Владимирович забрался на заднее место, на двигатель. 

   Автобус идёт ровно, лениво покачиваясь на поворотах. Двигатель урчит, отдавая жар сиденьям. Усталость клонит в сон… Баштанов проснулся, поглядел на улицу. Вечерняя заря скоро догорит. Тишь. Автобус стоит на конечной. Это значит, что свою остановку проспал. Надо бы ехать назад. Фыркнул стартер, двигатель рыкнул. Загорелось освещение в салоне. Назад, в сторону центра. Вечером туда ехать некому. Автобус останавливается на красные сигналы, у остановок, с шипением открываются и закрываются двери. Спать охота. Так и клонит в сон… Опять проснулся от непривычной тишины. Конечная. Тёмный салон заливает лиловым светом уличных фонарей. По потолку пробегают отблески фар проезжающих машин. Это недалеко от работы. Водитель возвращается в кабину, доедая свой ужин. Снова запускается двигатель, опять вспыхивают лампы в салоне. Теперь люди набиваются плотно. Автобус ползёт медленно, в сплошном потоке машин. И снова — в сон… Баштанов вздрогнул и проснулся. Темнота в салоне. Да, на этой конечной фонарей нет. Только горит свет в кабине водителя. Потом и он гаснет. Только спыхивает отблеск от пламени зажигалки. В окне видно огонёк папиросы. Потом он летит на асфальт. Автобус снова запускается, салон заливает светом. На асфальте мигает оранжевый свет от указателей поворотов. Предательская усталость, и… Опять Башатнов проснулся от тишины. Свет лиловых фонарей. Машин почти нет. Уже очень поздно! Последний рейс. Да что ж такое?? Нет, раньше Баштанову случалось проспать остановку. Но не больше одного раза подряд. И не до конечной же! Слезал, шёл назад. Нет, сейчас точно спать нельзя. Двигатель снова заворчал, передавая лёгкую вибрацию на корпус. В салоне — только запоздавшие пассажиры. Да редкие машины на дороге. Восходит уже начавшая худеть луна. Сон… Тишина. Конечная. Нет. Больше спать нельзя. Больше так нельзя. Совсем-совсем нельзя. Загораются фары, осветив дорогу и забор перед автобусом. А под — красный отсвет от задних габаритов. Скоро и нужная остановка. Как бы успеть выспаться до утра... 

   Снова Баштанов проснулся от тишины. Рядом стоит другой автобус. Но это не конечная… Парк? Да, так и есть. Даже не удивился. И что, целую ночь тут торчать? А почему его не заметили? Нет, отсюда не выберешься. Двери закрыты. Утром нужно сразу на работу. Итак ничего не успеешь дома. А пока… Можно ведь поспать на старом месте. Обычно в таких случаях сон как раз и не идёт... 

   Проснулся от ярких солнечных лучей. Конечная. На первом рейсе особо никого и нет. Зимой вообще будет ещё темень. Как бы работу не проспать. Баштанов спрыгнул на асфальт, направился к переходу. Весело же он нынче выглядит. Впрочем, прохожим абсолютно всё равно. Вот и место вахтёра, вечно пустое. Кабинет опечатан. С какой радости? Пётр Владимирович некоторое время изучает собственную фотографию с чёрной ленточкой на стене. Пытается осознать происходящее. Вроде бы можно и отдохнуть, но… Как же теперь?

Комментариев: 2