Родители.

  Старик Клозе, чопорный, молчаливый, с чуть надменным лицом, следовал по дороге. Не то, чтоб он был рад никогда не выходить на улицу, но всё было ему здесь чуждо. В канаве шевельнулся пьяница.

    — Молодой человек! — вполне разбориво произнёс лежащий. — Нельзя попросить у вас золотой на опохмел? -

    — Молодой?.. Хм… Все уже и забыли, что я молод. Но я вам и медяка не дам. -

    — Если б вы только знали!.. -

    — Благодарю покорно, — выдохнул Клозе. — Мои родители спились. Отец успел умереть до того, как его отправили в лечебницу для буйных. -

    — А мои родители в рот хмельного не брали! И воспитывали в величайшей строгости. Я возненавидел эту строгость… -

    — Злодей! — сказала Клозе подошедшая девица в обтрёпанных одеждах. — И меня воспитывали в строгости, и я тоже это возненавидела. -

    — Моя мать стояла у того трактира, где ты сейчас стоишь, зарабатывая свои медяки, — сурово заметила монашка, проходившая мимо. — И я дала себе слово уйти в монастырь, и никогда не знать этой страсти! -

    — Да… — печально протянул гусар, останавливая лошадь. — Мой дорогой папаша служил судьёй в Королевском суде. Он чуть с горя не умер, когда узнал, что я пошёл служить в полк. Он и до сих пор ждёт меня, говорит, что место помощника адвоката ждёт не дождётся. -

    — Это ещё что! — заметил художник, тащивший мольберт. — Мой отец служил в артиллерии, и обещал выписать мне шпицрутенов, если немедленно не покину академию художеств, и не пойду служить. -

    — Так! — заметил старик Клозе. — Это ж как мы прогневили своих родителей? Хотя… Я не уверен, что мои пожелали бы мне той же судьбы. -

    — А мои — точно видели меня юристом, — покачал головой гусар.

    — Сложно сказать, — заметила монашка. — Мне временами казалось, что мать ненавидит своё ремесло. А вроде бы и приспособилась… Впрочем, кто ж от хорошей жизни будет заниматься таким? Даже если старается убедить себя и всех остальных в обратном? -

    — И слышать ничего не хочу! — и девица гордо убрела в сторону трактира.

    — Молодой человек! Может, бросите пить? — и Клозе протянул руку пьянице. Но на плечо легла рука художника.

    — Никогда не просите о таком! Человек может бросить только сам. Никто в таких делах не помощник. Пойдёмте-ка ко мне, ежели не торопитесь. Я работаю над весьма дивным полотном. -

   Старик Клозе послушно побрёл. Подобные происшествия выводят из душевного равновесия, лишают сна и аппетита. Но скоро и это пройдёт. Слишком уж крепки привычки.

Комментариев: 8

Образование.

   — Всё, чему нас учат в современном мире, равносильно тому, чему учат воров и грабителей! Как и где раздобыть кусок послаще. А если отдаёшь, то только с умыслом, чтоб прибыток получить, — Акинфей Столяров налил ещё рюмку и побрёл с ней к окну. — Вот это окно, к примеру, ведёт в соседнюю комнату. И нам светит свет от лампы из соседней комнаты. А им — наоборот. По факту, окошек на улицу нет. Солнца не видно. Но мы делаем вид, что это не так. -

   — С помощью логики можно вообще всё что угодно доказать, — заворчал с кровати Николай Засс-фон-де-Рёйтер. — Сумасшедшие вообще самые логичные люди. Беда в том, что со здравым смыслом у них плохо. -

   — Хорошо, — Акинфей опрокинул рюмку в себя. — Вот и здравый смысл — кто догадался сделать две комнаты с глухими стенами? Да ещё пробить окно междум ними? -

   — Это исключение. Может, это одна такая несуразность на всю планету. -

   — Да вся наша жизнь состоит из одних исключений! -

   Николай заворочался, поднимаясь с кровати.

   — Пошли-ка лучше на улицу. Без солнца оно и в самом деле не очень. -

   — Дорогой мой! Нынче уже вечер… -

   — Хорошо! Посмотрим на луну. Вредно сидеть в этих четырёх стенах. Как на шлюпке посреди океана. -

   — Есть проблема. Наша шлюпка — это Земля. Океан — космос. Нам не вернуться в то время, когда такой шлюпкой была родная деревня, а поход за гору был походом за край света. В тех походах пристанищем нам служила бесконечная земля, а теперь… Теперь такого пристанища нет! Почувствуй себя туземцем с атолла, что плавает посреди Тихого океана на своей лодке, в поисках новых атоллов. -

   — И что? Живут как-то… -

   — Но мы к этому не привыкли! -

   — Привыкай. И вообще, пошли на улицу. Свежий воздух полезен. А вот выпивка вредна. Особенно в качестве стимулятора философии. -

   Николай подхватил Акифея под локоть и утащил за дверь.

Комментариев: 14

Библиотека.

   Человек осторожно переступил порог библиотеки, огляделся. Седой библиотекарь понял глаза.

    — Что-то ищите, молодой человек? -

    — Да. Я ищу смысл жизни. -

    — Здесь вы его не найдёте. -

    — В этой сокровищнице, где лежат тысячелетия человеческой мысли? -

    — Дело не в сокровищнице. Дело в вас, — библиотекарь поднял очки на лоб. — Вы не умеете искать. Видите ли, прежде чем отправляться на поиски золотой жилы, мало знать, где искать. Хотя и это похвально — немногие знают, где искать. Но вы же самородок от булыжника не отличите! Все эти книги будут для вас подобны пустой тетради. -

    — Но… Что же мне делать? -

    — Приходите, когда будете готовы. -

    — А когда я буду готов? -

    — Когда перестанете задавать этот дурной вопрос, который задали в начале нашей беседы. До свиданья! Надеюсь, вы достаточно быстро подготовитесь. -

    — Но можно ли взять хотя бы одну книгу? -

    — Можно, конечно! Можно и больше. Но я бы вам ни одной не дал. Пока что вы не готовы. Подумайте. -

    — М-м… До свиданья… — и молодой человек в задумчивости вышел на улицу. Впрочем, он постоянно был в задумчивости.

Комментариев: 10

Вступительные.

   Нифонт Михайлович Балясин присел на скамейку у памятника. Спереди — стена дома, сзади — тоже. Справа улица, слева — сетчатый забор газгольдера. А здесь — старые тополя, клумбы. 

   Балясин всегда останавливался здесь по дороге в институт утром. Вечером — жарковато. А зимой — темнеет рано. Утром — самое то. Голуби, что иногда слетают вниз, поклевать крошки. Впрочем, сейчас их кормить некому. Здесь в такую рань иногда появляются студенты перед экзаменом — всех собрать легче. По молодости лет развлечения немного иные, чем с утра в этом закутке сидеть на скамейке, смотреть на кусочек неба, ранние солнечные лучи, наблюдать за птицами.

   Пора! Балясин встал, поглядел на небо ещё раз. Здание института за углом. Корочка на проходной, приветствие охранников. Дежурных студентов нет — лето. Дежурные только на экзаменах помогают. Кабинет. Папки документов. Вступительные в самом разгаре.

    — Доброе утро, Моисей Израилевич! -

    — Доброе, Нифонт Михайлович! -

   Молодой МНС отрывается от бумаг. С утра на месте, в кипючей деятельности.

    — Вот списки абитуриентов. -

    — Хорошо, — Балясин задумывается. — Письменные работы проверили? -

    — Только вчера вечером папку принесли. Перед закрытием института. -

    — Ничего. Смотрим этот список. Здесь те, кто должны поступить. На этих листах выставляем пятёрки. Здесь те, кто не должны поступить. Выставляем четвёрки. Можно тройки и двойки, если уж писавший откровенно всё завалил. -

    — Хорошо, а если недобор будет? -

    — Тогда вступительные продлят до октября. -

    — А это? -

    — В этом списке — льготные. Те, кто должны поступить — получают от пятёрки до тройки, в зависимости от работы. Те, кто поступить не должны, получают двойки. -

    — И… Если работа сделана на «отлично», тоже два ставить? -

    — Конечно! Красным почёркаешь, да ставишь. Но этих работ всего пять штук. Было дело — льготных было так мало, что всех брали. И вузу престиж, и деньги бюджетные. А нынче их многовато… Ничего не поделаешь. -

    — А если работа на «два»? -

    — Чёркаешь несильно, ставишь три. -

    — А не льготных? -

    — Одна красная чёрточка, и «четыре». Хватит, по конкурсу не прошёл. Даже если недобор. А те, кто должен поступить, там ничего не ставь. Только «пять». -

    — А если кто проверит? -

    — Тогда работа теряется. Воду прорвало, работы залило. Ответственности никакой. Вот за экзаменационные ведомости — там хуже. Можно и премии лишиться. Не повезёт — и работы. А эти бумажки — юридической силы не имеют. -

    — На них ведь наша печать. -

    — Да хоть факсимильная подпись Бакунина! Ни жарко с неё, ни холодно. Так, это будет вечером. А в девять — идём принимать устный экзамен. -

    — А там как? -

    — Я вам покажу мастер-класс. Простых абитуриентов обрабатывать легче всего. Думаю, идиоты не попадутся, предмет худо-бедно знают. Ставим «пять». Если поступить не должен — просто ставим «четыре». Здесь всё просто, никто не придерётся. Льготные — здесь посложнее. Но рассказывать по билету не даём. Сразу просим пояснить. Дополнительные вопросы — хоть из университетского курса. На один, положим, ответит, где-то читал. Второй, третий — повиснет. Переходим ко второму вопросу — сценарий тот же. Дополнительные вопросы, хоть из университетского курса, хоть из кандидатского минимума. Но это уже жестоко. Можно хоть из диссертации вопросы задавать. По нашей специальности — так и вообще человек сто во всём мире предмет знают. -

    — А вопросов потом не будет? -

    — А какие вопросы к нам? Если за отличный ответ ставить «четыре» — никаких претензий. Если станем из вузовского курса спрашивать… Кто ж это докажет, что вопрос не по теме? Потом — ни на первый, ни на второй вопрос абитуриент не ответил, потому что мы ему задавали дополнительные вопросы, на которые он тоже не ответил. И это наше право. всё уяснили? -

   Моисей Израилевич кивнул, глянул на часы. Поднялся. Балясин захватил ведомость, направился в аудиторию. Около двери уже выстроилась очередь парней и девушек, нервно теребящих файлы с бумагами. 

    — Прошу заходить! Шесть человек, — громко провозгласил Балясин в дверь, потом сам занял место за столом. Абитуриенты по очереди нерешительно тянут билеты. Называют номер, проходят на указанные места. Выкладывают листки и ручки на стол, начинают что-то писать… А вот самый первый — у него ни листка, ни ручки. 

    — Тридцать минут, — произносит Балясин. 

    — Я готов! -

   Балясин украдкой глядит в свой список. Льготный. Поступить не должен, ни с кем не договаривался. Что за льгота? Направление? Там тоже договариваться надо. Чернобылец? Ветеран? Орденоносец? Тьфу, да какое ему, Балясину, дело?! В конце-то концов...

    — Раз готовы, проходите. Ну-с… -

   Теперь пора показать Шулявскому мастер-класс. Самый высший.

    — В Древнем Египте… -

    — Погодите, молодой человек! Вот этот текст вам известен? -

   Абитуриент смотрит на указанный рисунок.

    — Это классический египетский текст! Среднеегипетский. Найден в долине фараонов, в гробнице… -

    — Так, ясно. Учебник по египетской лингвистике читали? -

    — Конечно! Это моя настольная книга с детства. -

    Балясин тихо охнул про себя. Вот это попал! Ничего, старый конь борозды не испортит. 

    — А вот этот текст прочесть сможете? -

    Нашли с месяц назад. Староегипетский ранний. Его с год читать будут. Если вообще прочтут.

    — Смотрите… Дайте-ка подумать… Вот этот знак… -

    Шулявский перестал понимать, о чём шла речь за экзаменационным столом. Да и Балясин еле успевал за мыслью абитуриента. 

    — Постойте! Вы думаете, что это древнее проклятье? -

    — Насколько я понимаю — самое древнее из ныне известных. -

    А если об этом сообщить в научном мире? Сенсация! Да кто ж поверит… Нет, если и сам Балясин поверил… -

    — Молодой человек! Что вам делать в институте? Идите сразу работать! -

      — Э-э… Я не знаю… -

      — Отдел кадров — дальше по коридору. Я вас провожу. -

      — Но… -

      — Трудовую книжку потом оформите. Вам скажут. -

     Балясин поднялся из-за стола. В научные сотрудники тоже просто так никто не попадал, но специфика немножко другая. Диплом — тут всё просто, корочку получил, ступай на все четыре стороны. Шулявский принялся нервно теребить уголок скатерти. Абитуриенты тоже нервничают, но они ничего не поняли! Балясин вернулся, прогнал за полтора часа поток. Вряд ли он слушал теперь абитуриентов.

    — И как вам? -

   Младший научный сотрудник очнулся. 

    — Проклятье… -

    — Что?? Ах, вы об этом… -

    — Да. Уж не сама ли смерть заглянула к нам? -

    — Или сам Сет? Или Анубис… Глупости всё это! -

    — А то, что мы видели, это разве не глупость?.. -

   Балясин умолк. Его и в самом деле терзало смутное чувство тревоги. Кто он, этот абитуриент, что знал тайны, неведомые и учёным? Да нет, вполне ведомые. Но как легко он их раскрывает! А не знал ли он их заранее? И пришёл сюда, заведомо зная? Ни ручки, ни листка. 

    — Так, хватит! Что ж нам теперь, бегом отсюда бежать? Не убежишь. Наш подопечный ещё себя покажет… -

    — Да уж… Покажет, с этим спору нет. -

    — Хватит! Я же говорю — не убежишь. Представляешь, теперь о нашем институте заговорят по всему миру! -

   И смолк. Звучало как-то неубедительно. 

Комментариев: 6

Безмятежность.

  — Смотри, и радуйся жизни! — Арам Хачатурович Ходжаев взял чашку со стола. 

  — Нам так не жить, — покачал головой Вано Кавтадзе. — Я-то с трудом прилетел, не то, чтоб дом здесь прикупить… А кофе отличный. -

  — Мечта сбылась, — улыбнулся Мехти Сулим-Оглы. — Пусть не у нас. Хотя и нам грех жаловаться. Но ты переплюнул всех. Закатное солнце над горой, море, корабли плывут… -

    — Не море — обычная бухта, до соседнего берега рукой подать. Если б хоть видно не было… — пожал плечами Ходжаев.

    — Хм… А куда плывёт вон тот сухогруз? — поинтересовался Кавтадзе.

    — Здесь корабли плутают довольно часто, — пожал плечами Ходжаев. Корабль приближался к дому, постепенно вырастая в размерах.

    — Возмём-ка кофе и пойдём к той стене. А то как-то закатное солнце совсем загородил… — заметил Ходжаев и первым подал пример. Нос корабля загородил окно, дом содрогнулся от удара, стёкла с рамой и кирпичами ввалились в комнату. Сулим-Оглы не удержался на ногах, но чашку всё-таки удержал. Ходжаев огляделся.

    — Хорошо, и в этот раз выдержал. Но ещё пару таких ремонтов — и я разорён. -

    — А что, часто бьются? — спросил Кавтадзе, допивая кофе.

    — Хвала Христу, не очень! — воздел глаза к небу Ходжаев.

    — Всё-таки тебе везёт, — вздохнул Кавтадзе. — Хоть из моего окна виды отличные, а трасса — рядом. Это тебе не море. День и ночь — свет фар, гул моторов, и тряска от большегрузов. А сколько раз машины в дом влетали… -

    — Серьёзно било? -

    — Когда как, — пожал плечами Кавтадзе. — Легковые только ломают забор, да иногда стену пробивают. А вот грузовики, те и с половину дома снести могут. -

    — А вот у меня самолёты над домом летают, — охнул Сулим-Оглы. — Это тебе, брат, не машины. Два раза трубу на посадке колёсами сносили. А один раз на взлёте газами крышу сдуло. Хотел новый дом покупать, а мне у железной дороги предложили. Я и подумал, а что будет, если состав ко мне во двор с рельсов сойдёт? И не стал брать. -

    — Ладно, время ко сну, — проговорил Ходжаев, изучая пролом в стене, и стоящий неподалёку сухогруз. На носу толпились моряки, изучая пробоины в доме. — Будет прохладно. -

Комментариев: 4

Профессия.

   Позвольте представиться!.. Хотя нет, по ряду причин не скажу я вам своего имени. И вы прекрасно поймёте, почему. Есть такие профессии, о которых в приличном обществе не говорят. И приличный человек на такую работу не пойдёт. 

   Есть, к примеру, такая работа — с пониженной социальной ответственностью. Кто о том только не писал — от классиков до маргиналов. Но я не о них, и тем более не обо всех странах. Во многих странах, кстати, эта профессия указана в угловном кодексе, наряду с киллерами, карманниками, наркоторговцами... 

  Есть и другие работы, вполне легальные, я бы даже сказал — достойные. Дворник, к примеру. Полновластный владыка двора, как вахтёр в подъезде, или прапорщик в своей каптёрке. Водитель мусоровоза. Слесарь-сантехник. 

   Но и это не о нас. Скажите, многие ли из вас любят полицию? Не Холмса с Пуаро, и даже не Лестрейда с Джеппом, а обычного, живого постового. Или участкового. А охранника тюрьмы? 

   Нет, я много хуже. Я — палач. Никто из вас не скажет, встретив меня на улице, чем я занимаюсь. А я и не болтлив. Теперь вам приятно? Доводилось ли вам убивать человека? А у меня — свой счёт. Это маленькая тайна, которую я вам тоже не открою. Даже те люди, что носят оружие по закону, и имеют право убить, убивают далеко не всегда, скорее — в качестве исключения. Не всем везёт… А я — убиваю стабильно. Я помню ещё гильотины и гарротты. Помните? Потом были расстрелы, газовые камеры. А в последнее время — только шприцы. Много разных специальностей пришлось осваивать — электрик, стрелок, медик… Убить человека — ничуть не легче, чем спасти. Живучий… Особенно мой контингент. Им и сами небеса велели быть живучими. 

   Все те, кого вы ненавидите, требуете убивать, убиваю я. Меня вы тоже ненавидите. Потому что не хватит у вас духу убивать самим, своими руками. Это страшно. Вы можете только от судей требовать кары. Но вы даже подпись под приговором не ставите. Говорят, тоже тяжело. И отвечать в случае чего — тоже им. Мне-то что? Сказали — сделал. Легко представлять себя орудием, а не человеком, со свободной волей и совестью. Хотя у палача есть и воля, и выбор, и совесть. И именно поэтому я не расскажу вам, почему и как стал палачом. Самое главное, как говорят — не то, о чём расскажешь, а то, о чём промолчишь. 

   А были ли ошибки? У меня их не было. Были у судей. А о вас, почтенной публике, и говорить не приходится. Вы только демагогию разводите — ату его, на плаху! Вы ведь не следователи, не криминалисты, не психологи. Впрочем, демократия, ничего не попишешь. Хотя… Не знаю, насколько гуманнее упечь человека на пожизненное, придти через пятьдесят лет в камеру и сказать — простите, ошибочка вышла! Это убийство совершили не вы, а вон тот мужик, теперь уже дряхлый пень, и его теперь отправят на пожизненное, а вы можете быть свободны! Открою вам небольшую тайну — как-то  с разницей в десять лет моими клиентами стали двое, за одно и то же преступление. Первый — ошибочно. Второй? Надеюсь, точно он. Я вам кто? Криминалист? Судья? И они ошибаются. Им и отвечать. А у меня, в силу специфики работы, ошибок не было. В нашей профессии ошибка — это выживший. Я не отвечаю, так и вы ведь не отвечаете за свою болтовню. Такого-то — сказнить! 

   Так что если будете моими клиентами — качество гарантирую. В том и специфика нашей работы, что чем лучше работаем, тем хуже клиентам. Такая профессия. Вот гробовщик — тоже неплохо. Все мы будем его клиентами. С вероятностью девяносто девять процентов. Почему? Некоторые исчезают без вести, ничего магического. И не вздрагивайте! Пожелаю вам стать клиентом гробовщика, ибо пропасть без вести — намного хуже. Впрочем, вам уже не будет ни жарко, ни холодно. Равно и от того, насколько качественно сработает гробовщик.

   Ах, не сожалейте, что я остался без работы. Смертной казни больше нет. Зато есть эвтаназия. Мои навыки нужны в любое время, при любой власти. Если решите, что ваша жизнь гроша ломаного не стоит — милости прошу! И не пытайтесь свести счёты с жизнью сами. Я — профи, высочайшего класса. Если хоть один клиент пожаловался на нашу работу — грош нам цена. Сами вы не управитесь. Ни с чем справиться не можете — ни с установкой крана, ни с прибиванием ковра к стене. Ни с окончанием жизни. Мы — профессионалы, всегда к вашим услугам.

Комментариев: 14

Наводнение.

   Старикан Евтихий выглянул из дома, оценил взглядом реку, сверкавшую огнём в солнечных лучах, переливавшуюся ослепительными бликами. Зелёную рощу на том берегу. А что ещё надо? Сено заготовлено. Амбар полон зерна. С того, что на рынке продано, выручки до весны хватит — и на водку, и на табак.

   — Здорово, Самсоныч! — Семён направлялся к себе, на соседнюю улицу. — Слыхал? В верховьях, говорят, дожди прошли. Да ещё какие! Не ровён час — деревеньку нашу смоет… -

    — Да брешут всё! — махнул рукой Евтихий. — Ты больше болтовни у старосты слушай. -

    — Дык, мне и самому не верится! -

    Семён ушёл. Река по-прежнему сверкала огнём. Всё тихо и мирно. С чего б разливаться? Что с того, что дожди в верховьях? И пошёл Евтихий избу проверять — нет ли где щели, не надо ли конопатить? Вечером самовар затопил, чаю напился. Спать лёг.

   А под утро — гомон на улице. То там, то сям — голос тревожный. Солнце светит ярко, но река почти не блестит, а в воде стоят деревья. Сверкает огнём луг, где траву косили — там вода.

   — Самсоныч! Вот и разлилась… -

   — Ничего, спадёт скоро. Куда денется? -

   Дед Карп только головой в ответ покачал, да пошёл к себе на двор, подводу собирать. А Евтихий принялся печь осматривать — к зиме должна быть готова. Вечером с причитаниями пошли жильцы ближних к реке домов — до них вода дошла. Соседи Евтихия пошли скарб собирать.

   Утром Евтихий обнаружил воду у самого крыльца. В деревне никого не осталось, и жители самых верхних домов уже уехали.

   — Ничего, спадёт скоро! Не вечно ж ей прибывать… -

   Ярко светит солнце, играет бликами по воде почти до самого края неба. Отсюда ближние холмы на том берегу кажутся такими далёкими… Вода через порог в избу пошла.

   — Эх, гадина, зерно в амбаре подмочила! Как теперь сушить? Ничего, до сена не добралась пока. -

   Забрался Евтихий на чердак.

   — Ничего, скоро на убыль пойдёт. Не вечно ж ей подниматься… -

   Но вода и до самых верхних домов дошла. Все жители давно уехали. А Евтихий на крышу перебрался, потом и на трубу верхом примостился.

   — Скоро, скоро убывать начнёт! -

   А вода поднялась до трубы, дошла до пояса, потом по плечи, а потом и по горло. Стоит старикан на трубе, течение его снести норовит. Плюнул, да поплыл к берегу.

   — Ну что за гадость? Взяла — и не убыла! Ни тебе зерна, ни сена. Ни табаку с водкой. Что за жизнь? -

Комментариев: 2

Необычное.

  Человек, сидящий в парке на скамейке, осторожно приглядывался к наползающей грозовой туче. И к своему зонту. Если пойдёт град, или ветер шквалистый поднимется — спасения не будет. К скамейке подошёл другой человек, тоже пригляделся к зонту. Если не будет града и ветра — вполне себе защита. У самого-то зонта нет.

    — А… А. доводилось ли вам видеть что-нибудь необычное? -

    — Что?? — первый вздрогнул от неожиданности.

    — Спрашиваю — доводилось ли вам видеть что-нибудь необычное? -

    — Ах, это… Ну, вчера улицу Ленина отремонтировали, наконец. Три года возились. Уж и не чаяли снова по ней пройти… -

    — Да нет, я не об этом. Доводилось ли вам видеть чёрного монаха, к примеру? -

    — Ну, иногда в наш город заезжают монашествующие… В епархиальное правление. -

    — Нет же, я не о том… Нечто сверхъестественное. -

    — Ах, это… Вот, когда сосед Василий вдруг бросил пить, да вышел на утреннюю пробежку, так я решил, что галлюцинации начались… -

    — Не об этом! -

    — Так он до сих пор бегает! Каждое утро! Похудел, слушай! Весь двор решил, что либо светлое будущее настало, либо апокалипсис. -

    — А доводилось ли вам видеть галлюцинации? -

    — Ещё бы! Как ночью с работы идти приходилось, да через старое кладбище, так чего только не мерещилось. -

    Мощный поток ветра всколыхнул деревья в парке. Серо-жёлтая туча скрыла ближние дома.

    — Пыльная буря! — вскрикнули два голоса, и две фигуры бросились по дорожке наутёк.

Комментариев: 4

Странно...

    — И право, как же странно! — удивился поручик Арцыбашев, изучая людей на перроне. — У человека есть один-единственный шанс, а он взял, да и прошёл мимо… -

    — Это вы о чём? — стряхнул дрёму ротмистр Ван-Зее. 

    — А вы вот туда поглядите. Этот молодой человек в штатском прошёл мимо прелестной барышни. Но дело не в ней, а в её тетё, что стоит рядом… -

    — И в чём же секрет этой тёти? -

    — Представьте, никакого! Но вот коли молодой человек обратил внимание на барышню, то и тётя на радостях порекомендовала бы его кому надо — в горный корпус. Безусловно, была бы великая польза человечеству, и молодому человеку и подавно, кабы он стал горным инженером. Но что ж мы видим? Безобразно прошёл мимо, теперь будет прозябать в своей глуши, возможно, поедет в столицу, наследство проматывать. И никто его не помянёт, кроме дальних родичей. И человечеству — урон. -

    — А выто откуда знаете? — встрепенулся ротмистр. Оглянулся на собеседника. Поручика не было. Ни рядом, нигде.

   Осторожно приблизился к генералу, ожидавшему поодаль.

    — Ваш-сокобродь! Разрешите обратиться? Тут рядом со мной поручик сидел… -

    — Да, верно, сидел. Занятный такой… -

    — И потом он ушёл. -

    — Да нет, не ушёл. А… — и генерал запнулся.

    — Что, ваш-сокобродь? -

    — Не, ничего. Почудилось. Ещё он вам на мою крёстную указывал? Недурна собой, верно? -

    — Так-точ, ваш-сокобродь! -

    — Вот что. А в горный корпус не хотите ли? -

    — Я весьма польщён… -

    — Пишите прошение на имя генерал-губернатора. Я уж постараюсь! -

    — Есть! — ротмистр щёлкнул каблуками. — Разрешите идти? -

    — Ступайте… Прошение, не забудьте, прошение!.. -

   Ротмистр почуял, что будто крылья выросли у него за спиной. 

    — Что ж ты, окаянный, наделал?! — снова зазвучал голос поручика.

    — Я?? А что?.. -

    — Беда теперь всем! А главное — тебе. -

    — Что ж мне было делать? -

    — Тебе ж только картины рисовать! Вон тот отчаянный выпивоха, лейтенант, он должен был тебе в Академию художеств аттестат пробить… Благо, его в министерстве помнят — он ещё нашего министра адъютантом был. -

    — Я не могу знать, что мне нужно, а что — нет… -

    — Напротив, прекрасно знаешь. Но ни единого разу к себе не прислушался. Эх, беда с вами… Чистая, брат, беда… -

   Ротмистр уселся на скамью. Что ж делать-то? А, ничего не попишешь! Будь, что будет. Решительно встал. Что там? Прошение на имя генерал-губернатора? Ага, так.

Комментариев: 9

Цветы.

   Следователь Берёзкин прислушался. Если уж выбрал работу — будь готов к тому, что и на отдыхе покоя не будет. Рабочий день, хоть и не нормированный, имеет обыкновение заканчиваться. Но...

   Из переулка приближался топот ног и крики. Первой на Берёзкина выскочила девушка, и бросилась с криком: «Спасите!» За ней выскочил мужик в сером плаще и кепке.

    — Что здесь происходит?! — грозно спросил следователь у мужчины.

    — Цветы подарить хочу! — и в руках у незнакомца оказался букет жёлтых роз, довольно свежих, несильно пострадавших от бега и борьбы, и с весьма приятным ароматом.

    — И зачем вы их хотите подарить? -

    — Разве нельзя сделать подарок девушке? -

    — Можно, наверное… — и Берёзкин почесал в затылке, вспоминая надлежащие статьи из уголовного и административного кодексов. Ничего противозаконного не вспомнил.

    — Да что он от меня хочет?! — гневно возмутилась девушка.

    — Только цветы подарить! Что, нельзя разве? -

    — Нет!!! Не хочу! Просто не хочу. -

    — Неужели это так оскорбительно? -

    — А вы что-то ещё хотите? — задал наводящий вопрос следователь.

    — Ничего больше! Я честный человек. Только один подарок. От моей широкой души. -

    — И почему ж вы не хотите принять подарок? — обратился Берёзкин к девушке.

    — Не хочу я! Мы в свободной стране живём, или как? Просто не нужен мне этот подарок, и брать я его не буду! -

   Сложные же задачки подбрасывает жизнь… А решать надо.

    — Вот что, — сказал следователь Берёзкин спорщикам. — Поскольку я не уполномочен решать подобные вопросы — обратитесь в районный суд. Вы, гражданка, подаёте иск о том, что не хотите принимать подарки без вашего ведома. А вы, гражданин, подаёте встречный иск о том, что у вас есть право дарить подарки, и оказывать знаки внимания. Где приёмная, помните? -

    — Да, — удручённо ответили два голоса. 

   И Берёзкин с лёгким сердцем отправился домой. Пусть теперь у районного судьи Армена Николаевича Евтюхова голова болит. Цветы — это явно не по части райотдела.

Комментариев: 4