Блеск звезды.

    — И что мы доказали? — проворчал академик Батырханов. — Ничего! Ровным счётом. -

    — Но… Мы же сами наблюдали процесс холодного термоядерного синтеза, — возразил член-корреспондент Ферзенцев.

    — Это, простите, как?? — мотнул головой академик. — Термоядерный синтез — не спаривание ежей. Ну, засветилос в опытной камере красным светом, дым пошёл. -

    — А приборы? А записи? -

    — Чушь! Ведь у нас на руках нет действующей модели, даже приблизительной гипотезы. Посему — я даже себе не верю. Своим глазам и ушам не верю. Даже своему мозгу. -

    — Но мы-то есть… В этой лаборатории. -

    — Отнюдь не уверен. Вот вы уверены, что это лаборатория не есть плод нашего воображения, как и весь окружающий мир? Да и наше воображение — есть ли оно? -

    — Простите… Я не понимаю вас. Всё-таки я материалист. -

    — Хе-хе, зато я реалист. А доведённый до крайности материализм есть не что иное, как идеализм. Вот покажите мне, что есть материя. -

    — Вот! Пожалуйста… -

    — Это не материя. Это стол. А я вас прошу показать мне материю вообще. -

    — Это невозможно! Материя имеет многообразные формы… Нету среднестатистического человека. -

    — Вот именно. А материя как таковая трансцендентальна. В лучшем случае. -

    — Но мы же не философией занимаемся! У нас задачи более практические… -

    — Вот и подъехал мой дорогой и любимый инструментализм… И это тоже философия, к вашему сожалению. Не пытайтесь объяснить мир, просто качайте нефть, дрова, или их аналоги. Наука есть метод добывания куска хлеба, послаще и побольше, остальное — вздор! -

    — С вами невозможно работать. -

    — Это не страшно. С вами — тоже. Вы настолько восторженный идеалист, что мой научный скептицизм прячется за беспросветнейшим агностицизмом. Ладно уж… Если факты противоречат теории — то это нафиг никому не надо. Ни факты, ни теория. А теперь пошли обедать. Есть ли этот обед, или это матрица, а помирать с голоду не хочу. -

Комментариев: 0

Конкурсы.

    https://ok.ru/profile/534683545213/statuses/68802021389693

  Вот этим и занимаемся. Правда, занимается обычно организатор, а мы получаем награды (певцы — рюмахи, композиторы — звёздочки, поэты — яйцерезки). На видео меня нет, да и поэтов практически нет, а на фото — есть. Первый видак — октябрьский, остальные — сняты во вторник. Тогды было пятнадцать, и дождь, но я уже тогда заболел.

Комментариев: 6

Остров.

    — Интересно! — заметил Кристофер Свенсон, оглядывая кроны деревьев. — Мы обошли весь остров. А дальше что?  -

   — Океан, — флегматично ответил Саяки Хата.

   — Он не может быть бесконечным. Что там, по другую сторону океана? -

   — Кто знает, кто знает… -

   Очередной закат… Сколько их было? Можно рассчитать, если помнишь, что тебе двадцать восемь, или сорок два года. Календарь, детальное описание острова, где всё исхожено вдоль и поперёк. И страстное желание уйти отсюда. Остров ведь меняется со временем.

   — Ведь наш мир не может ограничиваться островом! -

    — Брось. Это ведь фантазии. За морем никто не бывал. -

   — Вот именно! Чтобы это узнать, надо доплыть… -

   — Неизвестность — штука зловредная. -

   — Всегда есть шанс стать первым… -

   — В том числе и первым Геростратом. -

   Сумерки. Потрескивает костёр. Надо ещё веток подкинуть. Холодает.

   — Рассказывают, что наши дальние предки жили за морем, на большой суше, а не на острове. -

    — Никто там не был. Много чего рассказывают. -

    — Но откуда-то эти рассказы появились? -

    — Да. Вот как и ты — бродили, спрашивали, что там за морем, да как, всё равно не проверить. Так и придумали. -

    — Слышал. Вот вернёмся в деревню, опять ляжем спать, потом с утра пойдём собирать овощи с огорода. Коз пасти. И так много дней, и лет. Во имя чего? -

    Саяки ничего не ответил — ему надоело, и лень. И Кристофер устал. Взять бы лодку, да махнуть за океан! Но… Костёр гаснет. Угольки ещё мельтешат то ярче, то тусклее. Пора. На старый круг. По новому заходу.

Комментариев: 4

Глобальная неисправность.

  — Наш мир, да и вообще вся наша жизнь, устроены неправильно. -

  — И что тебе не нравится в этот раз? -

  — Поясни-ка мне, что ты скажешь о машине, у которой фары головного света прикручены вместо стоп-сигналов? -

  — Днём — ничего сложного. -

  — А ночью? -

  — Не езди ночью. -

  — Легко сказать! Но вся наша жизнь — это езда ночью с фарами вместо стоп-сигналов. Сначала вас подбрасывает, и только потом в свете фар вы видите удаляющуюся колдобину. Потом слышите хруст и перезвон, а в свете фар — тот, кого вы протаранили. Наше прошлое — это свет прошедших событий. Но будущее — в темноте. -

  — Не маневрируй резко. А если и помнёт — машина не остановится. Будет ехать, пока есть бензин в баке. -

    — А у нас и бензомера нет… -

    — Зачем он тебе? Всегда будь готов к постановке на обочину. -

    — Всё равно неправильно. -

    — Лодки тоже плавают неправильно. Плывёшь спиной вперёд, да за деревом на берегу следишь, чтоб точно за кормой было. И маяки… Один фонарь над другим, и следи, чтоб не стали разъезжаться. -

    — Но мы же не моряки! -

    — В море придётся им стать. Одно время в моряки шли те, у кого не было денег на билет. Правда, последствия могли быть печальные… -

    — Вот именно! Нас помещают в эту жизнь, а жить никто и не умеет. Нету таких курсов, и школ, нету инструкторов. -

    — Займись самообразованием. -

    — И книг таких нет! И прочитать их нельзя, ибо безграмотны. -

    — Наблюдай, делай выводы. -

    — Но это ничего не даст… -

    — Кому — как. Иному и книги не помогают, и дипломы. -

    — И что делать с ними? -

    — Пойми — ты не на трассе, ты в море. Здесь надо курс держать. Вот и держи. -

Комментариев: 9

Ночной страх.

   Толя Капустин сидел на берегу реки и предавался глобальным размышлениям. Да и как не предаться, когда рядом сидит живой повод к размышлению — Мишка Яненко? 

    — И почему, Мишка, футболку не снимешь? -

   Тот чуть опускает глаза.

    — Мне стыдно! -

    — Что же тут стыдного? -

    — Не знаю… -

   А сам Толька давным-давно сбросил и трусы, поднял кучу ила со дна речки, забрызгал Мишку, который заходил в речку, но только по колено — теперь обсыхает. Вот почему они такие разные? 

   Мишкины родители пытаются хоть иногда снять с него футболку, всё это сопровождается слезами и плачем, а также руганью и шлепками. Мишкин отец сам ходит по улице в одних шортах, с большим волосатым животом, и мишкина мама, в короткой футболке и короткой юбке. А толькины родители так не ходят. А Только хотел бы, чтобы родители шли по улице именно так, но мама долго ругалась, и говорила, что так ходить некультурно. И сам Только стабильно получал свои шлепки, когда пытался снять трусы. И длинные беседы о том, что хотя бы перед гостями не надо сверкать своими красотами. И было дело — с Мишкой как-то обсуждали вопрос — родителями поменяться. 

   А глобальных вопросов меньше не становится. У Светки Скворцовой папа тоже любит по утрам бегать в одних шортах, у него большие мышцы. А на это жутко ругается мама Светки, и тоже говорит, что так некультурно, а папа отвечает, что ничего плохого в этом нет. У Маринки Тарасевич наоборот — мама часто купается в одних трусах, и идёт на пляж прямо в купальнике, а вот папа ругается на это. Но Маринкина бабушка на прошлой неделе рассказала, что в детстве как раз мама была очень стеснительной, а папа — наоборот. 

    — А кем ты станешь, когда вырастешь? — обращается Толька к Мишке.

    — Комбайнёром. Очень хочу водить комбайн по пшеничному полю. Но папа с мамой ругаются, и говорят, что это плохо. -

    — А я вот не знаю. Папа хочет, чтобы я стал юристом, но бабушка мне рассказывала, что он сам хотел стать юристом, и не смог, поэтому и хочет, чтобы я стал юристом. А мама хочет, чтобы я стал программистом, но бабушка говорит — это потому, что у маминой подруги старший сын уже учится на прграммиста. А когда бабушка ругается, то говорит, что если я и дальше буду на тройки учиться, то пойду в футболисты, или в сантехники. -

  Толька нехотя натянул трусы.

  — Пошли домой. А то папа с мамой ругаться будут. -

  У дома уже ждёт мишкина мама, в красивом леопардовом купальнике. Мишка с ужасом глядит на приготовленный тазик. Мама стаскивает с Мишки футболку, тот всхлипывает, получает подзатыльник. Потом наступает очередь шорт. Начинается плач. Мишку мылят и поливают водой из лейки. 

    — А можно мне с вами покупаться? — с надеждой спрашивает Толька.

   Мишкина мама вздыхает.

    — Нет, нельзя. Представляешь, как твои родители ругаться будут? -

   Толька бредёт на свой этаж. 

    — Гляди, как обгорел! — ахнула бабушка. Мама поворачивает Тольку спиной.

    — И попка вся обгорела… Опять голым купался, негодник! Давно надо тебя к Яненкам отдать. Те голые бегают. А вот заберём себе Мишку — такой хороший мальчик. -

   Шлепок.

    — Мам, а мы с Мишкой говорили об этом. Что нам надо бы родителями поменяться. -

   Наступает краткая немая сцена. Или малый Апокалипсис.

    — Нет слов… — выдохнула, наконец, мама. Бабушка молча уходит на кухню, качая головой. 

   Семейный ужин проходит в молчании. 

    — Смотри! — говорит папа. — Будешь опять ночью без трусов спать — писатель придёт. -

    — А кто это? — поинтересовался Толька.

    — Это злой мужик с рыжей бородой, что утаскивает непослушных детей. -

   Тольке стало не по себе. 

   Но в постели он всё равно сбросил ненавистные трусы. В каждом тёмном углу комнаты — страх. Толька накрылся одеялом с головой. Мишка говорит, что подушкой голову укрывает. Почему в комнате светло? Нет, это не лампа. И не люстра. К кровати подходит улыбающийся пузатый человек с рыжей бородой ниже пояса, в потёртых брюках и выцветшей клетчатой рубашке.

    — Дядя, а вы… писатель? -

    — Да, собственной персоной, Анатолий Капустин. -

    — Но вы не страшный… -

    — Зло никогда не выглядит страшным. Если бы все бандиты выглядели, как бандиты, их бы сразу и поймали. Впрочем, тебе ещё предстоит понять, что есть добро и зло. Это ведь оценочные суждения людей. -

    — А зачем вы пришли? -

    — Мы пойдём с тобой в книгу. Во много книг. -

    — А трусы надевать обязательно? -

    — Это не имеет значения. -

   Толька выпрыгнул из-под одеяла, забыв обо всех предупреждениях. Писатель взял Тольку за руку и повёл за собой.

    — Узнаёшь? -

    — Да… Вроде мама на ночь читала. А вот это читал папа. А вот это — дедушка, пока был жив. А это — второй дедушка подарил. -

    — Вы не заходили в книгу. Вы бродили по поверхности. Но сейчас мы нырнём в самое сердце книги, как шахтёры за золотом. -

   И Толька шёл теперь с бойцами в пыльных гимнастёрках, в линялых пилотках, нюхал запах махорки. Они усмехаются и подмигивают Тольке. Стоп! Что это? Впереди — фашисты! И загремело вокруг, и встали клубы дыма и поднятой земли. И падали бойцы, а оставшиеся снова поднимались в атаку.

    — Как? Почему?? -

   Всё стихло. И павшие молча лежат на земле, навечно сжав в руках винтовки. Толька сел рядом и заплакал. Писатель похлопал его по плечу.

  — Вставай! Нам надо идти дальше. -

  А теперь грозные военные поля сменились большим сказочным замком. На большой, пропахшей дымом кухне, плачет красивая девушка в ветхом платье.

    — Ты чего? — спросил Толька.

    — Моя мачеха порвала сшитое мною платье! И заставила перебирать пшено… Теперь я никогда не попаду на бал. -

    — Я помогу тебе! -

    — Нет, не поможешь. И павших не оживишь. Эта книга уже дописана, — вздохнул писатель.

   И Толька расплакался ещё больше. Ему было жаль девушку. И своего бессилия что-либо изменить.

    — Есть только одна возможность… — чуть улыбнулся писатель.

    — Какая? — Толька утёр слёзы кулаком.

    — Ты можешь написать свою книгу. И сделать то, что посчитаешь необходимым. Только в ней ты сможешь оживить убитого героя, и помочь бедным. -

    — Так что же мы сидим!?! -

   Толька проснулся под одеялом. В руке горел фонарик. Перед ним лежит раскрытая книга. Скорей — выскочить из-под одеяла, схватить тетрадь, что заготовлена на осень, на второй класс, и писать! Теперь в его, толькиной воле, спасти погибающих, убить врагов, всех сделать счастливыми… Нет, врагов перевоспитать. Скорей, скорей! 

   До утренних лучей солнца корявые буквы ложились в тетрадь с широкой линейкой. 

   За завтраком мама наклонилась к Тольке.

    — Сына, ты что, плакал? — рука мягко легла на голову.

    — Я буду писателем. Я почти всю тетрадь исписал. Можешь прочитать? -

    Наступил большой Апокалипсис… Первой запричитала бабушка.

    — Внучек… Может, лучше футболистом станешь? Даже если играть не научишься — много денег получать будешь. Или сантехником… -

   Папа молча взял ремень из шкафа. 

   Оптимист! Папа думает, что такое можно излечить ремнём. А мама, отвернувшись к стене, горько заплакала. Она поняла, что сын пропал...

Комментариев: 0

Уровень.

  — А вот на эту картину погляди! — хитро усмехается Эдуард Казаков, снова знакомящий меня со своим творчеством.

  — Хм… Кутузов. Без повязки на глазу, как и положено. -

  — А на эту… -

  — Пётр Великий. Первый парад на Красной площади, с пленными шведами и трофейной артиллерией. -

  — А разницу чувствуешь? -

  — Художественную? Нет. Разве есть разница в уровне? -

  — Есть, и ещё какая! Видишь ли… Тебе это просто не видно. С определённого уровня любая картина тебе покажется прекрасной. Но я-то вижу эту разницу. -

    — Иначе говоря — зритель должен дорасти до картины? -

    — Не в этом дело. У Петра я нахожу целый ряд изъянов, что я лет десять назад не умел даже замечать. А вот в работем над Кутузовым я от них избавился. Посмотрим, насколько я вырасту дальше. -

    — Иначе говоря — это комар под микроскопом? -

    — Может быть. -

    — Есть изъян в рассуждении. Под микроскопом комара вообще не видно. Только клетки. Концентрируясь на деталях, теряешь способность видеть вещи в целом. -

    — И наоборот! -

    — А вот ещё вариант — картины просто разные. Не стоит пытаться определить, какая лучше, а какая — хуже. -

    — А может, всё-таки уровень? Иначе можно съехать в безнадёжный субъективизм. -

    — Мы уже съехали. -

   Казаков начинает поправлять чёрный берет — задачка не имеет решений. А я люблю такие задачи...

Комментариев: 3

Будущее.

  — Пройдёт время, — изрёк с усмешкой мудрец. — И все твои нынешние трагедии покажутся тебе нелепыми комедиями. Твоя единственная любовь по гроб жизни станет нелепым юношеским страданием. Твои гениальные картины в лучшем случае вызовут смех. А скорее — ты просто покраснеешь, когда увидишь их в зрелом возрасте. Сейчас ты торопишься всё успеть, но потом, когда могила будет к тебе на порядок ближе, ты увидишь, что у тебя очень много времени. И всё ещё можно успеть. И главное… Ты пока и сам не знаешь, чего хочешь. То, к чему ты с такой настырностью стремишься сейчас, не видя другого смысла в жизни, покажется тебе глупым и смешным. Ты найдёшь новую, настоящую любовь всей своей жизни. И настоящую цель. -

  — И как этого достичь? -

  — Всего-то прожить ещё двадцать лет… Хотя бы пятнадцать. -

  — Но это же невозможно! -

  — Вполне. Я же прожил. -

  — Но ты — это не я! -

  Мудрец вздохнул.

  — Я — это и есть ты. Через двадцать лет. Проблема в том, чтоя не мог прийти к тебе, молодому, из будущего. Только теперь, когда ты, юный, стал моим глубоким прошлым, только сейчас я могу прийти к тебе. Когда и нужды в этом никакой нет… -

  Мудрец повернулся и исчез в тумане будущего. Которое уже давно стало настоящим.

Комментариев: 12

Скряга.

  Иван-дурак шёл по деревне, настороженно изучая первый снег. Когда зимняя дорога встанет? Поди, разбери. В кармане лежит полтина серебром. 

  — Ваня, подай нищему! -

  — Нету. -

  — Ух ты ж, скряга! Мог бы помочь… -

  За углом попался старик Евстолий.

  — Ваня, помоги! Край пришёл, ни крошки в доме… -

  — Обожди. -

  — Ваня, помрём ведь все! -

  Ничего не ответил Иван. Дальше пошёл. Снег всё в глаза попасть норовит. Навстречу — Фалалей.

  — Иван, есть ли денег немного? В погребе — шаром покати, как есть вычистили. Детей кормить нечем. -

  — Обожди. Нету. -

  — Да что ж с тобой поделать! Скупердяй… -

  Дошёл Иван до лавки, новый топор взял. Аккурат на последнюю полтину. Без топора — жизни нет. Потом — к купцу Ермилу, новый сруб собирать, под псарню. Получил за работу червонец золотом. Почесал в затылке.

    — Так… Кому теперь помочь? Фалалею надо, Евстолию надо. Киприану надо. Пантелею надо. Всем надо. А вот у старухи Елевферии с детьми дом сгорел, и землянки пока нет, а снег — вон уже. Ей червонец и отдам. Назавтра купец Ставр работу обещал, крышу на конюшне перестилать надо. -

  И с теми словами пошёл Иван до старухи Елевферии.

Комментариев: 4

По силам.

  — Интересно спросить, хоть один прогноз снег обещал? -

  — Вот тебе и ответ на вопрос, почему в девяностые погоду под музыку из кинофильма «Эммануэль» показывали. -

  Ветер шумит за окном, качает голые ветви деревьев. Матвей Варфоломеевич лежит на диване, изучая потолок. У изголовья — шкаф с книгами; все давно перечитаны не один раз. И время от времени перечитываются снова. Семён Фаддеевич сидит, раскачиваясь, на табуретке, время от времени встаёт и ходит по комнате. Каждый раз притаскивает какую-то новую книгу. Дважды одной книги в его руках не бывает. Вот и сейчас он с размаху кладёт новый томик на стол. 

    — Слушай, да когда ж тебя на улицу вытащить удастся? -

    — Каждый раз одно и то же… — Матвей лениво поворачивается к собеседнику.

    — Новую книгу почитать хочешь? -

    — Зачем? Там ничего, что могло бы меня зацепить. Всё, что цепляет — в шкафу. -

    — Помилуй! Не до бесконечности же одно и то же читать!.. -

    — Почему нет? Такие книги можно до бесконечности зачитывать. -

   Семён снова быстро ходит по комнате.

    — Вот, метель началась… Ещё не зима. -

    — Поэтому центр погоды и называется «Фобос». -

    — Слушай… Долго ты будешь на диване лежать? -

    — А что делать? -

    — Ты же мечтал улететь на Меркурий, планету обустраивать! -

    — А что? Уже отбор кандидатов начался? -

    — Хватит мечтать! У меня уже два ларька есть. -

    — Ларьки — не Меркурий. К чему мне вот это копошение по мелочи? -

    — Лучше хоть что-то делать, чем ничего не делать. Любой великий путь начинается с малого. -

    — Сомнительно, чтобы путь к звёздам начинался столь обыденно. -

    — Лучше по мелочи, чем ничего. -

    — Лучше ничего, чем мелочь. -

   Повисает молчание. Семён подхватывает томик. 

    — Дела зовут. Ну и погодка… -

    — Именно поэтому на прогнозе погоды ставят рейтинг «12 +» -

Комментариев: 11

Домой.

  Час пятнадцать минут. Поздние гуляки уже разбрелись по домам. Не звучат гитары, поются песни. Всё стихло во дворе. Фонарь своим невозмутимым желтым глазом строго и неподвижно оглядывает вверенное пространство. Его жизнь — ночью; днём — отдых. Молчат в потоке света ивы, наполовину выступив из тени. Двор заполонили машины. Спят, ожидая утренних лучей и запуска. Не видно деловито пробегающих котов и собак, даже крыс нет. Правда, почти в любом доме горит пара-тройка дежурных окошек. Но они гаснут, чтобы загорелись ненадолго другие. 

  Скрипнул ключ в замке. Входная дверь открылась, пропуская в прихожую свет с площадки. Щёлкнул выключатель. Лязгнул язычок закрываемого замка. Теперь свет из прихожей тонет в тёмном коридоре, в тёмной гостиной. Щёлкают выключатели, квартира озаряется светом. Усталый хозяин забрёл на кухню, взял чайник. Потом глянул на часы. Поставил чайник на место. Ушёл в гостиную, опустился  в кресло. 

    — Ну-с! Сегодня успел. Кажется… -

   С тоской окинул взглядом комнату.

    — В час тридцать надо возвращаться на вокзал. Не ровен час — первую электричку пропустишь. Потом на работе объяснительные писать. -

   Тронул книгу на столике.

    — Нет, потом как-нибудь. Времени нет совсем. Далековато ездить… Чуть свою остановку не проспал. Хорошо, разбудили… -

   Человек глянул на часы, поднялся.

    — Пора! В час сорок пять — отправление. -

   Защёлкали выключатели, погружая квартиру во тьму. Скрипнул замок, щёлкнул последний выключатель. 

    — Это ещё повезло нынче… — прозвучало на прощание с порога. — Как электричка опоздает — так прямо на вокзале и пересаживаешься на обратную. И домой не успеваешь. -

   Хлопнула дверь. Снова всё тихо. Ни песен под гитару. Ни магнитофонов. Ни кошек с собаками. Только фонарь стоит грозным часовым, неподвижно. На то он и фонарь.

Комментариев: 16