Почтальон.

   Повешенный петух с выпученными глазами чуть раскачивался от ветерка. Вся вина его была лишь в том, что сей персонаж дальневосточной философии попал в абсолютно чуждую ему западную атмосферу наживы и капитала. Не то, чтоб на Дальнем Востоке купцов не было, были, да ещё и фору давали западным, но само по себе обогащение не было их духовной самоцелью.

   Кроме петуха, горькую участь разделили ещё пара петухов другого цвета, собаки, кошки и все звери двенадцатилетнего цикла восточного календаря. Видимо, водитель этого автобуса вешал на присоске к ветровому стеклу под Новый Год новое животное, из-за чего теперь дорогу было видно с трудом. Приборная же доска была заклеена голыми, выцветшими от времени тётками, и наклейками от жвачек. 

   Но старый «ЛАЗ», переживший перестройку и реформы, нашёл свой конец здесь, посечённый осколками мин и гранат. Внутри крови нет, рядом тоже, значит, все успели разбежаться. Да и рядом оставаться небезопасно. Посему Сергей Автономович Дмитриев оправил сумку с письмами и зашагал дальше по улице. Кругом стояла тишина. А на войне тишина обманчива, впрочем, обманчив и грохот боя — когда прилетит, и где тебя положит, не знаешь. Но сумка с письмами ведёт вперёд, где шанс отловить свою часть металла всё выше и выше, и с каждым шагом. 

   Так! Началось… Застучали автоматы. Короткие перестуки слева — значит, супротивник лезет на разведку, там его позиций нет. Сергей свалился в придорожную канаву, накрыв сумку собой. Хорошо — сухо: письма на воду реагируют плохо, и на пули — тоже. Вот в забор недалеко щёлкнула одна пуля, потом вторая. Немного погодя — третья. Автоматная перестрелка — так, досадная неприятность, но очень мелкая. Вот когда по тебе снайпер работает, или крупнокалиберные пулемёты лупят, тогда дело серьёзное. А ежели артобстрел, или авианалёт — тогда точно, мама не горюй… Сергей подумал, что пока ему не доводилось переживать только ядерного удара, химической атаки, или того хуже — биологической. Об этом и абстрактно думать не хочется, но такой возможности исключать нельзя. В нашей неспокойной жизни ничего исключать нельзя. 

   Очереди откатились к окраине, доносясь теперь издалека. Потом стихли. На перекрёстке обозначился боец в камуфляже. Опознавательный знак — установленный на сегодня комендатурой района. Наш. Сергей приподнялся, показывая свой знак для гражданских и аварийных служб. 

    — Почтальон! — крикнул боец кому-то. Сергей поднялся, надел сумку. С поперечной улицы появились ещё несколько бойцов.

    — Куда? — спросил командир группы.

    — На проезд Ильича, — отчеканил Сергей.

    — В самую духовку. Ладно, пойдёшь с нами, здесь уже небезопасно. Под обстрелами был? -

    — Я здесь с самого начала. -

    — Ясно тогда. Много ли вас погибло? -

    — Четверо. -

    — Немного. -

    — Нас в отделении всего пятеро. Только двоих новичков нашли. Но их сюда не пускают. -

    — Ясно. В нейтралке был? -

    — Постоянно туда ходить приходится. А вот за нитку не пускали. Там другое отделение работало, пока супостат не запретил. -

    — На противника напарывался? -

    — Было дело. Я тогда с пенсиями шёл. Видать, прознали. Трое их было. А я лучше жизнь отдам, чем пенсии. Старшего ремнём от сумки задушил, остальные смылись, даже автоматы бросили. -

    — Помню. Так вот кто это был. Наш человек. Впрочем, вот этот перекрёсток простреливается, там снайпер засел. Погоди, пока снимем. -

   Боец со старой «семёркой» выскочил на перекрёсток, хотел выстрелить, но свалился на землю. Его быстро оттащили назад. На печени расплывалось красное пятно.

    — Кто ж так делает? — ругнулся командир. — Кто тут у вас вообще командует?! Давайте, — обратился теперь к своим. — Как учили. Приходько — первый, Шилов со своими — основной! Вперёд! -

   Один из бойцов выскочил но перекрёсток, стреляя из автомата куда-то на поперечную улицу, двое других выволокли станковый гранатомёт у него за спиной, первый прыжком откатился в сторону, АГС заговорил, выпуская гранаты по невидимой отсюда цели. Один из гранатомётчиков поднял руку: «Есть! Чердак накрыт!» 

    — Пошли! — коротко бросил командир.

    Вот он и проезд Ильича. Нейтралка… Старый кирпичный дом, посечённый пулями и осколками, с побитым забором и гаражом, но чудом избежавший прямых и даже близких снарядов. Сергей зашёл в калитку.

    — Варвара Кондратьевна! Вам письмо. -

    — Заходи, внучек… -

   Сергей забрался в подвал. Лампа горит, керосин пока есть. Вручил конверт адресату. 

    — Садись, пока, милый, чайку попей… -

   Сергей принялся пить чай, вскипячённый на буржуйке. А Варвара Кондратьевна принялась читать письмо.

    — Сын пишет. Он в тылу, танки ремонтирует. Когда ж сюда его танки-то дойдут… Отпуска никакого пока не предвидется, работает по шестнадцать часов в день. Дозвонится не может… -

   Бабушка опустила лист. 

    — А как сюда дозвонишься? Станцию давно снесли. Как-то на неделе заходил дядя Витя, телефонист, прямо сюда телефон обычный провёл. А вчера опять связи не стало — как раз в обстрел. -

   Сергей смолчал, что дяди Вити уже нет. И что связь будут ещё неделю восстанавливать.

    — Ты мне вот что скажи, милок. Отчего в мирное время почта работала, как побитая собака, — ни писем тебе, ни пенсии, сам тащись в отделение, сам ищи, да и не найдёшь ничего, будто волки съели. А как война началась — и письма в срок, и пенсии? Неужто только в войну такая работа? -

   Сергей задумался.

    — Какая страна, такая и почта. -

Обсудить у себя 12
Комментарии (9)

Думал  похоронку несёт рискуя собой. Ну, у меня точно бы такой конец был.
Здорово, Алексей. 

В этом рейсе похоронок не было.

Да были и с похоронками. Но они в основном в тыл идут.

Пока гром не грянет, мужик не перекрестится... И так во всем и всегда.. . 

Без грома можно и храбрым побыть.

Человек загадочное существо… самые лучшие свои черты он проявляет тогда, когда ему особенно плохо ...

 

А как проявишь, когда хорошо? 

Я?  а мне всегда плохо… поэтому я всегда проявляю лучшее

 

Чтобы комментировать надо зарегистрироваться или если вы уже регистрировались войти в свой аккаунт.

Войти через социальные сети: