Творческий застой.

   Гордей Павлович Черёмухин горестно посмотрел на холст. Чистый, белый холст. Пыли почти нет, хотя стоит полгода. И никаких идей. Совсем. На улице яркое зимнее солнце в бездонном небе сменили весенние кучевые облака; а им на смену пришли ранние летние грозовые тучи. Снег исчез; голую землю украсила зелёная трава; а теперь уже понемногу стала желтеть, опалённая солнцем. А идей нет. Дверь скрипнула.

   — Палыч, как у тебя? -

   — Всё то ж… -

   Поэт Вилем Гречишкин и композитор Антон Николенко извлекали из авосек бутылки разного калибра и маркировки.

   — Гляди, какой боекомплект! Щаз как влупим по площади, никто не разбежится. -

   — Давайте. Что поделать… — горько вздохнул Черёмухин. Гречишкин закрутил штопор в пробку, и принялся аккуратно тянуть.

   — Что ты с ней, как с гранатой? Рывком! — и Николенко с хлопком выдрал пробку из своей бутылки.

    Гречишкин тем временем уже извлекал стаканы из шкафчика.

    — За выход из творческого кризиса! — провозгласил Николенко. Звякнула посуда, первые порции горячительного пошли, согревая грудь.

    — Постойте, алкаши! — нахмурился Черёмухин, вытаскивая кус колбасы. На чёрный день заготовил. Знают ведь, заразы…

     — И сыр тащи. И печенье. -

     — Гэндальфы долбаные… -

     Накрытие пошло удачно. После пятой Николенко запел басом «Ангельскую пыль». После седьмой Гречишкин попытался станцевать яблочко.

     Утром, когда первые солнечные лучи заглянули в мастерскую, отразившись яркими бликами на отстрелянных боеприпасах, Гордей Павлович с трудом разлепил веки. На девственно-белом холсте красовался аккуратно нарисованный ручкой фаллос.

    — Да чтоб тебя маштабелем через саксофон по самые турецкие барабаны! — охнул художник, осознавая масштаб катастрофы. — Накрытие, видите ли, дружественный огонь… -

    Обошёл вокруг холста, тронул этюдник.

    — И как прикажете это людям показывать?.. -

    Потом аккуратно написал внизу — «Последствия творческого застоя». Чуть было не добавил — "… и пьянки". В голове неприятно пульсировало, во рту жгла сушь. И ни капли воды не осталось. На крыльце мирно спал Гречишкин, свернув под голову коврик. Рядом валялся блокнот, в котором красовалось слово из трёх букв. Поэт потянулся, зевнул, поморгал на солнце, потом глянул на блокнот.

   — Это ты написал?! -

   — А не ты ли фаллос на холсте ручкой намалевал? -

   — Не, не я… -

    — Так и это не я. -

   — Так, где Антон? Далеко уползти не мог. В крайнем случае — до ближайшего отделения. -

   Поиски показали, что композитор уже пришёл в себя и был в гневе.

   — Кто малевал ноты в моей тетради?? -

   — Понятия не имею. -

   — И я. А не ты ли прошлой ночью занимался художествами и писательствами? -

   — М-м-м… Нет. А что в нотах? -

   — Ну… Вы не поймёте, — композитор покраснел, спрятал тетрадь за спину и аккуратно сманеврировал во двор. Поэт вздохнул и последовал за ним. На прощание обернулся.

   — Опубликую под названием «Творческий кризис». «И пьянка». Нет, последнее не надо. -

Обсудить у себя 3
Комментарии (6)

Надо пробовать вариант с кроватью)

Хм… Можно-то оно можно...

некоторым пьянка помогает, а некоторым нет ...

 

Никому не помогает. Разве что фактическим материалом...

Чтобы комментировать надо зарегистрироваться или если вы уже регистрировались войти в свой аккаунт.

Войти через социальные сети: