Ступор.

   Интересно, кому могла прийти в голову мысль — читать стихи рабочим с рынка? Вот он, старый рынок, который я стабильно посещал много лет, и который часто фигурирует в моих снах. Захожу в магазин напротив остановки, среди стеллажей кровать. Но здесь она весьма органична. На ней лежит мужик, мне он рад. О чём-то говорим. Он даёт мне тысячу — сходить за водкой и закуской. Староват я — гонцом быть… Но отказывать неудобно. Слишком хорошие отношения. Неожиданно возникают сотрудники полиции. Задают мужику вопросы. Он отвечает: Я здесь живу. Ему опять — ваши документы. Полицейские сторонятся, пропуская меня. Я не ухожу. У меня же в кармане чужая тысяча! И не отдашь теперь. Становится совсем неудобно. Я правохранителям вообще неинтересен. Мужика уводят вглубь магазина, стою дурак дураком. Кидать тысячу на кровать и сбежать быстро — ещё глупее. Ладно, потом отдам, при встрече. Но на кровати лежат какие-то вещи, в их числе — монеты по десять. Забираю одну десятку — как-то ему занимал.

   Выхожу из магазина в совершенно дурном состоянии. Снова прокручиваю ситуацию в голове — как глупо получилось. Пешеходная зебра. За ней — дом, и он постоянно всплывает в снах. Погружённый в размышления, вижу подъезжающую слева машину, притормаживаю… Стоп, у меня же преимущество на переходе, иду вперёд. Теперь уже тормозят машины справа, троллейбус тормозит так, что внутри валятся люди. Уже на соседней стороне оборачиваюсь… Светофор! Его-то я и не заметил, но вот мигает зелёный человечек, загорается красный. У меня был зелёный. Вроде бы… Собираюсь идти в дому, мне перегораживает дорогу женщина в чёрном платье, выражение лица не предвещает ничего хорошего. Из троллейбуса? Состояние неудобства достигает зенита. Сзади меня ухватывает какой-то мужик. Видимо, тоже из троллейбуса. Вроде бы у меня был зелёный… Я не уверен. Явно меня не по плечу похлопать собрались. 

  — Ты ж, жирный, дождя боишься? — гнев в негромком голосе не предвещает ничего хорошего. Что делать? Не сопротивляюсь, смотрю на лица оппонентов спокойно — это всё, что я могу придумать. Ох, и по-дурацки это со стороны выглядит. Наверное. Молчу. Тут состояние неудобнейшей ситуации уходит куда-то в красный сектор, и дальше, я ухожу в настолько глубокий ступор внутреннего неудобства, что внутри всё темнеет, и я со вздохом просыпаюсь.

Комментариев: 5

Побочные эффекты.

   Юлий Харитонович Третьяков перевернулся с боку на бок. В квартире темно, только через окошки в дверях проникает свет из прихожей. Непонятно, зачем он тут — так, дежурное освещение. Вот когда на кухне напролёт всю ночь болтают, в прихожей темно, и свет из кухни тусклее. Но голоса… Вот так и привыкнешь ночами не спать, а ведь никому дела нет, что Третьякову вставать рано.

   Все съехали. Хоть полежать в тишине можно. Третьяков поднялся, побрёл на кухню, взял холодный чайник с плиты и напился водя из носика. А ещё свет фонарей пробивает шторы. Скоро небо посереет, фонари погаснут. Над горизонтом поднимется красное яблоко. И пора будет в городок...

   Очнулся Третьяков, когда солнце уже вовсю освещало улицу. Хорошо, что здесь сторона западная. Дом напротив сверкает бликами стёкол. Эксперимент назначен на вторую половину дня, это тоже хорошо. Надо быстро привести себя в порядок и ехать.

   Около серой громады института привычно остановиться. И спросить себя, пусть и невнятно, в чём смысл твоих занятий? Что из этого проистечёт? Что о тебе скажут потомки, и что — ты сам? И не найдя ответа, продолжить путь — через вертушку, гардероб, лестничные марши. Само как-нибудь разрешится.

   Около большого стекла в лаборатории стоит гость, и под белым халатом скрывается серый костюм. Впрочем, и местные формалисты ничем не отличаются.

   — Итак, Юлий Харитонович, — обратился гость. — Вы обещали нечто радикальное? -

   — Сложно сказать, — неопределённо ответил Третьяков. — Всё-таки сейчас — первый эксперимент. А гостям обычно показывают сто первый. И то не всегда. Процентов девяноста наших опытов служат только для самого опыта, отрицательного. -

   — Многовато, — отозвался гость. «Хорошо, что я и ещё девять процентов не помянул.»

    — Итак, — начал ассистент. — Вот наш подопытный. Рабочий, сварщик. Стабильно принимает участие в забастовках, ходит по всем инстанциям в свободное от работы время. Но мастер — руки золотые, и пашет за весь цех. Можно было бы применить водку, или иные наркотические вещества, но мы лишимся и бунтаря, и мастера. А вот сейчас направленным излучением мы сотрём ген осмысления. И подопытный перестанет задавать вопросы о мире, и о себе… -

    Коротко загудело за стеклом. Сначала ничего не произошло. Обычный мужик, или мужчина — как хотите, в брюках и футболке. Потом подопытный поднялся, оглядел себя в зеркало. Вытащил из шкафа пиджак, рубашку, галстук. Подобрал какую-то папку, вытащил бумаги.

   — Так, это мы рассмотрим завтра… — донёсся звук из динамиков. — Этому отказать. Это вернуть на рассмотрение по месту… -

   — И… Что теперь? — спросил гость.

   — Хм! — заметил задумчиво Третьяков. — А получились-то вы! -

   Гость насупился, но смолчал.

   — А теперь можно поставить эксперимент на вас. Вы ведь хотели стать умнее, и дальновиднее? -

   — Да, но… А как же побочные эффекты? -

   — Ну, вы же пьёте аспирин, и не боитесь язвы желудка. -

   — Хорошо. Под вашу личную ответственность. Сами знаете, чем грозит… -

   Гость неловко вошёл в двери, занимая место сварщика.

   — Готовы?! — крикнул в микрофон Третьяков.

   Подопытный слабо кивнул.

   — Ген, отвечающий за умственные способности. Сейчас мы его активируем. -

   Снова раздался гул. Сначала ничего не произошло. Потом подопытный огляделся, посмотрел на себя в зеркало. Сбросил пиджак, стянул галстук.

    — Пойду-ка в штукатуры… Помнится, как-то в юности институт ремонтировали. А ректор — скотина, давно по нём тюрьма плачет! У нас по сотне зажал, жлоб. Безобразие! Я-то ему спокойную жизнь покажу… -

    Ассистент повернулся к Третьякову, и два МНС, стоявшие рядом, недоуменно переглянулись.

   — Те же прелести, вид сбоку — Михаил Леонтьев, — бросил Третьяков. — На перекур! -

Комментариев: 8

Упорство.

  — Так, — заметил Луиджи. — Значит, собираешься переждать ледоход здесь? Вернее, погибнуть? -

    — Пока жив — умирать рано, — отрезал Франц.

    — Но можешь объяснить — во имя чего? Датчики и камеры снимут информацию лучше нас. -

    — Много чего. Во-первых, ни одна камера не передаст того, что видит глаз. В-вторых, аппаратура может отказать. В-третьих, есть такая мечта — увидеть ледоход вблизи, схватиться со стихией. -

   Франц солгал. Ни одна из этих причин не была веской. Было что-то ещё… Что? Он не мог это объяснить. Он должен быть здесь. И точка. 

    — Почему ты не уходишь, Луиджи? -

    — А что мне потом скажут? И как я буду людям в глаза смотреть? И может, тебе моя помощь пригодится. -

   И Луиджи лгал. Он тоже остаётся здесь неизвестно зачем. А как он ругал Франца, и собирался спутника ударить по голове и утащить подальше. Потому, что знал — одного здесь не оставит. Почему? Потому.

   Лёд медленно напирал на берег. Из-под кромки били струи воды, сначала чистейшей талой, потом грязной и мутной. Льдина наползла на берег, сгребла землю. Потом на неё напёрла вторая. А из излучины надвинулись новые, тронувшиеся в путь...

Комментариев: 8

Молчаливость.

    — А в какой комнате? — она посмотрела на меня.

    — Хочешь — в подвале. Там не ощущается бег времени. Хочешь — в полуподвале. Окна на уровне плеч. На улице было бы не очень уютно, а я скажу — наоборот: ну кто будет становиться на карачки и заглядывать в окно? Либо дети, либо психи. Обычная комната, здесь более привычный мир. На пол-этажа выше — чтобы никто не заглядывал. А в мансарде — окна на потолке, видно небо. -

    — А ты как хочешь? -

    — Мне абсолютно всё равно. -

   Мы сидим за столом, чай выпит, а она рассказывает.

    — Одиннадцатый класс был самым тяжёлым в моей жизни. Никогда до этого не приходилось быть изгоем. Когда в тебя швыряют бумажками. Лепят на спину бумажку с ценой, и ржут всем классом, когда учитель ценник отдирает. -

   Я слушаю.

    — А в институте? Когда все дружно уходят с пары, и требуют, чтобы и ты ушёл. Потому, что когда придёт запоздавший преподаватель, они окажутся прогульщиками, а ты — этаким молодцом. -

   Молчу. Знакомые проблемы. 

    — Почему ты молчишь? -

    — А что сказать? Да-да, конечно? Или — о, да не может такого быть? Я много мог бы сказать тебе, но все эти слова — фальшивка. Ничего не стоящая. Иногда такое поддакивание раздражает больше молчания. Собеседник искренен, но что от этого? Сопереживание не отменяет непонимания. Но я и молчу потому, что теряю дар речи. И мне нечего сказать. -

    Она продолжает рассказывать. А я всё так же молча слушаю.

Комментариев: 5

Возможности.

   Тишина. Спокойствие. Только лиловый свет фонарей — и ни одной машины. Мерно падающий хлопьями снег. Штиль. Тротуары и дороги девственно чисты, прикрытые плотным слоем снега. Даже коты и собаки, вечные обитатели подвалов, не дерзают нарушить чистоту и целостность покрова. Утром эта идиллия закончится, и пойдут машины и автобусы, и люди устремятся по своим делам. Но сейчас — несколько часов тишины. И это хорошо, ибо кто может выйти в такой час на улицу? Все счастливые и довольные спят… Добрый город!

   Но вот тянется одна-единственная цепочка следов. Всё-таки есть в этом городе тот, кому не спится. И эта цепочка встречается со второй. Два силуэта, со снежинками на плечах и капюшонах, мерно бредут рядом. Один из них неимоверно высок, второй столь же неимоверно низкоросл. 

    — Да, я вполне счастлив, — вполголоса говорит высокий. — Да, у меня уже вся стена в кубках и медалях, благо небольшая. Но пилотом подводного аппарата мне не быть. Никогда-с! -

    — Нашёл, о чём жалеть! Меня вот в своё время в почётный караул не взяли. Вот это была обида! -

    — М-да… И много мы можем выбрать в жизни? Для одной профессии — рост слишком низкий, для другой — слишком высокий. Конечно, выбор ненамного уже. Но что делать, если любимого нет? Допустим, шансов может быть меньше, и сильно меньше. Но ты б с нами в команде не пропал — главное-то в колечко точно положить. А вот с почётным караулом… -

    — Да, выбирай, не хочу. «Красавиц много, а нужна одна она...» Так и есть. Прокрустово ложе. -

   Снег падает. Заметает две цепочки следов, их ещё видно под выпавшим снегом, но к утру они исчезнут. Но следы упрямы, и своими петлями аккуратно охватывают весь город...

Комментариев: 4

После финиша.

   — Невообразимейшая каша! — заметил Максим Ксенофонтов, уставившись на воробья, нагло усевшегося на максимово колено. По какому адресу ушла фраза — то ли по поводу мокрого снега с грязью, разлетавшегося из-под колёс автомобилей и ног пешеходов, то ли ещё чего — это осталось загадкой. Но сидеть на скамейке за столиком во дворе, где летом шли партии в домино, подкидного, а то и в шахматы, было явно неуютно.

   И молча Максим встал и направился к дому. Приложил к двери магнитный ключ, нырнул в подъезд. Постоял на площадке. Открыл дверь квартиры. Хорошо, что сейчас дома никого нет. Но старая привычка берёт своё, и можно уединиться на балконе, пока по всей квартире царит гомон. Привычка смотреть на звёзды, если ночь, на пролетающие на потолке самолёты, если день, и на месиво из туч, если пасмурно. Где-то вдалеке шумят трамваи и идущий транспорт, но дома глушат этот шум до невнятного. Внизу — людские шаги, кто-то проезжает, цокая амортизаторами на лежачих полицейских, но это редко. Иногда звучит то ли радио, то ли магнитофон, и тогда Максим искренне желал отключения света — музыкальные вкусы у всех разные.

   Зимой его иногда зовут обратно в комнату, пугая простудой, но Максим привык к свежести. Хоть сейчас никто не позовёт.

   — Есть ли жизнь после финиша? — спрашивает Максим. Фонарный столб молчит в ответ.

   — Вот заканчиваешь школу, на радостях оттуда сбегаешь, сжимая заветный аттестат в руках, готовый его же и спалить за ненадобностью и ненавистью. Но смысла жизни более нет. Куда идти? Некуда. Ибо уже привык. Привык к ранним подъёмам, зубрёжке, контрольным, доске, домашке. Возможность встать попозже, что считалось недостижимой мечтой, не радует, ибо отвык. И смысла нет, и цели нет. Цель сгорает в пепел, лишь только ты её достиг. -

   Фонарь молчит — он школы не кончал, да и философия ему неинтересна.

   — А вот служба в армии. Два года мечтаешь о дембеле, о домашней постели, о возможности позже лечь да позже встать. И о выпивке. А пришёл с армии — и постель не постель, и дом не дом, ибо отвык… -

   Фонарь делает вид, что внимательнейшим образом слушает.

   — Институт. Как выжить после диплома? Как выжить после? -

   — А просто, — отвечает фонарь. — Ты-то ещё кадровую не служил. А вот приходишь после двадцати пяти, и всё заново начинать. Тебе почти полтинник, на гражданке человек уже в начальниках, а ты — с низов. -

   Максим поднял голову и высунулся. На балконе сверху стоял полковник запаса Георгий Черняк.

   — Не знаю. Мне и сорока нет пока. -

   — То вы не знаете. А вот когда на пенсию выходишь, и всё. Шестьдесят лет, встаёшь утром, и идти некуда. И делать нечего. Я-то на пенсию при Союзе вышел, тогда строго — идти вон. -

   С нижнего балкона высунулся дед Олесь.

   — Пойдём-ка ко мне, ну или во двор, у меня бутыль запасена. -

   И трое спустились вниз. Фонарь включился, приветствуя товарищей по несчастью.

Комментариев: 4

Пятница, 26-е.

   Немолодая женщина в платье до колен медленно шла по тротуару в свете фонарей, неся две полные сумки. Около старого забора на заброшенной стройке, где не было фонарей, на минуту остановилась и осмотрелась. Нет, больше прохожих рядом нет, придётся в одиночку идти через тёмный участок. Женщина пошла, осторожно ступая по растрескавшемуся асфальту. Впереди маяком светил другой фонарь, почти у дома, но до него надо дойти. Во тьме у забора скользнула тень. Жертва хотела крикнуть, но рот плотно прижала рука в перчатке, ноги в туфлях прошуршали по асфальту, всё стихло. 

   В комнате с яркими дневными матовыми лампами под потолком женщину раздели и уложили на стол, притянув ремными за руки и ноги. 

    — Так, — раздался голос. — Поглядите-ка! Живот в растяжках, шрам от операции. Красота! -

    — И грудь, погляди, отвисла. -

    — Илюха! Начинай. -

    — А что набивать будем? Бабочку? -

    — У прошлых уже было. Давай новое. -

    — Дракон устроит? -

    — Всё тебе китаистика. Горыныча рисуй. -

    — Добро. Горыныч на животе, о трёх головах. На груди — богатырь с мечом. На сосках — звёзды. -

    — Так в прошлый раз уже делал звёзды — и на сосках, и на пупке. Фантазию включи! -

    — Ладно, сделаю два костра луковицами. -

    — Делай! -

    — Так, ещё парусник на спину. А то вы мне опять скажете, что крылья были. «Крузенштерн» пойдёт? -

    — Пойдёт! -

    — Так, ещё круговой орнамент на плечи и бёдра. И такой же — на лоб и щёки. А если виски выбрить… -

    — Было! Виски пока не трогай. -

    — Добро! -

   Начался процесс татуажа. 

    — Закончил! — доложил Илья. — Дорофей, твоя очередь. -

    — Хорошо, восемь штанг в пупок в прошлый раз ставил, теперь ставлю кольцо по центру. А вот три штанги под кожу, аккурат дракону в зубы… -

    — Пойдёт! А горыныча не подпортишь? -

    — Дело знаю! В соски по две штанги накрест. В спине — в два ряда. В нос — по кольцу в крылья и в перегородку. Штанги — поглубже, у переносицы… В брови — по два кольца. В губах — три штанги в нижнюю, две в верхнюю. В щёки — по штанге. В язык две вдоль поставлю. В ушах — по кругу кольца, и в раковину по штанге. А вот интимный пирсинг… Так, альбертина, диана и фуршет. Все согласны? -

    — Да, у тебя похожих комбинаций не бывает. -

   Теперь в дело пошли иглы. Когда все украшения заняли места, Дорофей отёр лоб салфеткой.

    — Закончено! Лукерья, вперёд! -

    — Сам ты «Вперёд», солдафон! Я женщина. -

    — Милостивая сударыня! У нас мало времени… -

    — Знаю я, не подгоняй! Волосы синие или зелёные? -

    — Красные! -

    — Может, платиновые? -

    — Красные! -

    — Хорошо! И завить помельче. А ногти выкрашу фиолетовым, и губы, и веки, чтоб в тон. -

    — Идёт! -

    — А волшебное слово? -

    — Милости просим! -

   После того, как парикмахер и визажист отправился мыть руки, начался последний этап экзекуции.

    — Ядзя! Как, пошила? -

    — Ага, как просили. Юбка до половины попы, топик без бретелей, стринги… Хотя на мой вкус пошли б брюки с талией пониже. -

    — Было уже. Мы ж тут не униформу делаем. Одевай! -

   Было уже ясное и позднее утро, когда немолодую женщину выставили из-за забора на том месте, где и похитили. Было людно, и ничто не напоминало о жутковатой ночной темноте. Даже старая стройка выглядела не так мрачно, украсившись зеленью сорняков по всем краям плит, и стайками голубей, хитро поглядывавшими одним глазом вниз, в ожидании крошек и крупы. 

    — Не хнычьте! Всего одна ночь, ничего не сделается. Да и выходной сегодня. Вот вам ваши сумки. -

    — Да… поработали нынче. А вот в соседнем городе коллеги женщинам груди делали с хороший арбуз. А мужчинам — достоинство ниже колена. -

  — Фи, безвкусица! Да и держать людей неделю приходилось. Родные волноваться будут. -

    — Я бы им всё тело забил, по-японски. А можно и ступни, и кисти, и лицо… А если обрить — так и голову. -

    — А сколько времени займёт, подумал? Вон в соседней области ловили пары — пожилые, молодые. Одиноких вместе сводили. И заставляли исполнять супружеский долг, пока ребёнок не появлялся. Потом отпускали. -

    — Год людей держать! С ума сошли. Их и с работы выставят, и жильё отберут, и имущество поделят. -

    — Так их выставляли за пару дней до годичного срока. И какой был облом у наследников! Только праздновать делёж собрались… -

    — Разбойники! А вот что полезно, так жертвы за год отвыкали от сигарет и от спиртного. -

    — Год, один ребёнок… Ну что такое?! Я б десять лет держал! И потом — десять детей. И школьников бы тоже ловил — нечего шляться без дела. -

    — А аттестат как получать? -

    — А они б у меня золотую медаль получили! Одной рукой — пелёнки меняй, второй — интегралы пиши. -

    — Да они б у меня высшее получили! За десять-то лет. -

    — Все на высшее. Они б у меня стали слесарями высшей квалификации… -

    — Хватит фантазировать! Давайте реально оценивать свои возможности. Вон дедушка, бабушка, и внук с внучкой при них. -

    — А четырёх осилим скрутить? -

    — Осилим. Главное — четырёх до ночи обработать у себя. Справимся? -

    — Справимся. Пошли! -

Комментариев: 20

Последний.

   Никита Онисимович Петров прислушивался. Трасса за посёлком не очень оживлённая, машины идут редко. И свет фар движется где-то за домами, лёгким заревом, светлым пятном. Темнеет нынче рано. Дом Никиты Онисимовича недалеко от остановки, и утром его будит звук двигателя первого автобуса. Иногда удаётся проснуться чуть раньше, услышать его гул сначала на трассе, потом увидеть приближающийся где-то за домами свет фар, и вот на столбы, деревья, стены у остановки ложатся пока далёкие лучи; тени бегут, лучи ярче, и вот две точки возникают из-за угла. Гаснут, горят только два верхних и номер маршрута. Постоит тут минут пять, потом опять раздастся звук двигателя, загорятся фары, и автобус пойдёт, разворачиваясь, показывая освещённый салон. 

   Давно Петров не ездит первым автобусом, да и вообще никаким. Но первый автобус через пару остановок будет забит, и люди устремятся на работу и учёбу с мрачными лицами. А кто не мрачен — тот сосредоточен и серьёзен, дело-то ведь предстоит нешуточное. А кто всегда весел, тот ещё не до конца проснулся, и зевает. И даже яркий рассвет в пути не может разбить эти оковы. Даже летом, когда светло, и автобус просто показывает морду из-за остановки, и нет пронизывающего утреннего холода, и ещё не наступил зной...

   А последний автобус — это совсем другое дело. Этакий магнит. Как рубеж, что отделяет день ото дня. Ночь — это ведь сон, маленькая смерть. И гадаешь — придёт утро, или нет? И автобус, этот признак связи с большим миром, ночью исчезает. Всё, нет связи. Последний ушёл, ждать больше нечего, только спать. Дожить до утра. И последний всегда ходит почти пустым. Что ночью-то в городе делать? Летом он уходит, когда ещё светло, а сейчас... 

   Но даже не это волновало Никиту Онисимовича. Подчас у него возникало смутное желание сесть в этот автобус и уехать. Просто так, куда глаза глядят. Ничего не собирая в дорогу, как есть. Потом Никита Онисимович думал, что в тапках ехать не очень удобно. Значит, надо обуваться. Без денег в автобус не сядешь. И пошли сборы. Значит, надо планировать это «куда глаза глядят» заранее, с тщательной подготовкой… Не то. Не то это. 

    Потом — что делать ночью в городе? Куда идти? Положим, можно прихватить денег ещё больше, и уехать на вокзал. И махнуть на самом дальнем поезде, что вообще здесь ходит. Положим. А что делать на месте, когда приедешь? И мечта сесть в последний автобус, уехать куда глаза глядят, тихо гасла.

   Автобус возник неожиданно. Туман скрыл свет фар на дальних подступах, а ветер отнёс звук двигателя. Сверкающее пятно расплывается в капельках воды в воздухе. Ещё не поздно побежать, влезть в дверь! Ещё две минуты! А деньги?.. А обувь?.. 

   Световое пятно трогается, исчезает. Петров вздохнул.

    — Люди держатся за замлю крепче, чем корни деревьев! -

Комментариев: 18

Звуки улицы.

   Николай Витальевич Прянишников прислушался. " — Запаздывает! — " Он уже привык жить в доме. Хотя сначала казалось, что выросшему в квартире к таким вещам не привыкнуть. Там всё слышно — и шаги сверху, и говор снизу, и звяк кастрюль сбоку. А грохот мусора, улетающего в последний путь, шум льющейся воды, стоны в батареях — так это и глухой проснётся. Если же ремонт… Впрочем, не надо о плохом.

   Одиночный дом — это всегда первый этаж. Иногда второй. Поневоле ждёшь чего плохого, улица слишком близко. Рукой подать. На более высокие этажи — это надо сначала пройти в подъезд, потом в карман, потом в дверь. А первый-второй — вот окна, вот балкон. И потом — в доме в комнатах по три-четыре окна. И на виду весь. И мысль о заборе как-то не успокаивает. А как просто выйти во двор! Никакого лифта, спуска по лестнице. В квартире сразу за дверью начинается общая собственность. А здесь до самого забора — твоё. И поболтать не с кем. 

   Николай Витальевич стал прислушиваться. С каких пор он прислушивается? А главное — чего ждёт? Ждать-то некого. Но до чего же въедливо ожидание!

    Автобус приходит по расписанию, если не сломается и не опоздает. Звук отсюда хорошо слышно. Конечная. И после каждого прихода Прянишников ждёт голоса у калитки. Но никто не зовёт. А кому звать? Кому приезжать? Проходят и легковые машины, и слышно далеко. Но либо мимо, либо останавливаются у соседей. Из ближних дворов слышны голоса. Но у калитки никто не останавливается. 

   Вот на квартире было по-другому. Там по улице постоянно шли трамваи, троллейбусы, автобусы. А у подъезда останавливались машины. Доносились шаги с лестницы, гудел поднимающийся лифт. Шаги и гул уходят выше. Иногда заканчиваются рядом, на площадке. Звонок у соседей, хлопает дверь. Голоса...

   Тогда подобное ожидание было неприятным — никого не хотелось видеть, и говорить. А вот теперь молчание угнетает. Звук автобуса — пришёл с опозданием. И сразу — в обратный путь. Тишина. С остановки ведь надо ещё дойти. Но тишина затягивается. Опять никого...

Комментариев: 20

Злато и булат.

   Стены ущелья раскалились от высокого полуденного солнца. Кажется — ещё шаг, и свалишься без чувств. Но караван мерно бредёт дальше. Скалы по краям невысоки, и тени короткие. 

   Возглавляет шествие осёл с тяжёлой ношей, за ним два всадника в расшитых золотом халатах и белых чалмах. А потом тянулись два десятка конных воинов с копьями. 

    — Осёл с золотом возьмёт любую крепость! — радостно заметил один из всадников, отирая пот со лба. — К чему нам битвы? Я куплю всех воинов врага, и соберу самую большую армию, да и она будет ни к чему! -

   Второй всадник перебирал пальцами чёрную бороду.

    — Так-то оно так, но откуда ж взять столько золота? Не разоримся ли? -

    — Не робей, Гасан! У нашей казны дна нет. Сколько зерна в наших житницах? А сколько купцов платят нам пошлину? -

    — У любой казны есть дно, и любой источник может иссякнуть. -

    — Ну, тогда и подумаем, что делать, а сейчас мы идём на приступ крепости! -

   Ущелье и в самом деле упёрлось в крепостную стену. Но поперёк дороги выстроилось войско. 

    — Гляди, Гасан! Все воины вышли, чтобы присягнуть нам! -

    Гасан молчал. От войска отделился всадник в золочёных латах, в шлеме, украшенном драгоценными камнями. 

    — Я вижу, вы приехали вовремя. -

    — Да, мы в точности исполняем свои обещания. -

    — Жаль. Зачем нам продаваться, когда мы можем взять своё силой? -

    — Но мы же так не договаривались? -

    — А о чём мы договаривались? Продаться вам за кучу золота, что можно просто так взять? Воины! Вперёд! -

    Войско обнажило мечи, и двинулось на караван. Гасан успел развернуть коня и пустить галопом обратно. Пока лучники успеют начать стрельбу, пока пустят конницу, он успеет уйти по ущелью. 

   А воины перебили караван, и осёл с золотом продолжил свой путь к воротам крепости.

Комментариев: 6