Юбилей.

   На площади возвышался столб. На столбе, на уровне груди, была укреплена доска с тремя отверстиями. Среднее побольше, боковые поменьше. В среднем отверстии красовалась голова художника Эдуарда Казакова, а в боковых — руки. Рот заклеен пластырем, равно и пальцы рук. 

   Доска украшена искусной резьбой и стразами, а сам столб — цветами и гирляндами. С самого утра на площади собирается толпа. Все смотрят на именитого творца — когда его ещё увидишь? Около столба на трибуну поднимается мэр города.

    — Уважаемые горожане! Сегодня мы чествуем юбилей нашего дорогого юбиляра и гражданина, легендарного живописца, портретиста, баталиста Эдуарда Казакова. Его картины висят в каждом доме, их любит и ценит вся страна, да и за её пределами. И мы желаем нашему драгоценному юбиляру ещё долго радовать нас своими полотнами! -

   Конец речи потонул в шквале аплодисментов. 

    — А сейчас поздравительное слово предоставляется председателю городского собрания! -

   Председатель ухватился за микрофон, сказал примерно то же, немного по-другому исказив русский язык. Очередь из выступающих растянулась до полудня. Русскому языку пришлось немного потерпеть. Наконец, мэр, вооружившись микрофоном, провозгласил.

    — А теперь — поздравления от творческих коллективов! -

   И около столба принялись петь и плясать школьники, пенсионеры и профессиональные артисты. Один оперный певец, закончив арию, обернулся к столбу, подмигнул юбиляру, показав из-под полы бутылку, сказал вполголоса.

    — Потерпи немного! Я тоже в своё время у этого столба торчал. Тогда, правда, меня просто верёвками прикрутили… -

   Свечерело. Песни и пляски закончились.

    — А теперь слово предоставляется!.. — мэр осёкся. Его ткнул в бок председатель собрания и зашептал.

    — Не можем мы ему слово предоставить! Ещё чего доброго — ругаться начнёт. И букеты потому к ногам ссыпали, а то фигу скрутит… -

    — Дорогие друзья! Праздник завершён. Пожелаем же нашему дорогому юбиляру долгих лет жизни и творческих успехов. Надеюсь, ещё не раз он будет стоять здесь и радовать нас своим присутствием! -

   Площадь утонула в шквале аплодисментов. 

Комментариев: 0

Прогулка.

   Человек осторожно выглянул из подъезда. Тишь. Никого. Но глаза всё так же подозрительно оглядывают окружающее пространство. Сколько там ещё окошек, где не погашен свет? А уши ловят малейшие звуки. Где-то по улице проносятся машины. Но очень редко. Запах… Вот здесь — беда, ну не собака ты. Разве в лицо кто перегаром пахнёт, или табаком. Или жутким парфюмом. 

   Ночь хороша, никто тебя не видит, но ведь и ты сам никого не видишь. Тихонько проскользнув в дверь, человек пошёл вдоль стены, крадучись. Попадёшься на глаза кому — скажут, что вор. Может, лучше было днём? Нет, только не это!.. 

   Есть такой прекрасный час в ночи, когда поздние гуляки уже ушли домой, а ранние пташки ещё не проснулись. Впрочем, попадаются и уникумы, что бодрствуют. Хорошо, их мало. Только бы по дороге не попались. Тогда придётся действовать нахрапом — а вы чего тут бродите? В такой-то час… Ладно, осторожность, и отчаянный страх пока что служили верно. Или нет? Почему нет, до сих пор же не попался.

   «Если девушка в три часа ночи посреди безлюдной улицы услышит шаги за спиной, что ей делать в этом случае?» Фигня! Самое безопасное время. Девушка в такое время на улице не окажется, либо настолько случайно, что можно этим пренебречь. И маньяку в это же время делать нечего — по сходной причине. Самое время улова — поздний вечер, подъезды, лифты, почти у самой входной двери. Почти дошёл… Почти. Ну, и раннее утро. Утро издревле даёт людям надежду. Но что надежда для одного — другому погибель. Утром сонный спешит на работу, учёбу, голова ещё не работает, а если и работает, забита отнюдь не проблемами своей безопасности. Пьяные шайки расползлись по домам. Самое хлебное время. Можно ещё работать среди бела дня, и в самом людном месте. И в самой броской и вызывающей одежде. Расчёт на наглость. Может, что сработает, а может, что и нет. Быстро перестанет работать.

   Итак, вот он, двор. Тихо осядем под забором. Есть тут одна девушка. Ездит на учёбу в другой конец города. Сегодня у неё первая пара, с расписанием ознакомился. Пойдёт к первому троллейбусу, уходящему из депо. А пока можно постоять у стены, переступая с ноги на ногу. Здесь часто курят, и к утру следов не останется. Удачно стащил платок у женщины в трамвае. Подождал с неделю. Кто за такой мелочью хватится? Сама забыла… Иногда можно и в самом деле забытое подобрать — редкая удача. Было два горящих окна, а теперь уже пять. Скоро. Потом?.. Тихо, как ни в чём не бывало, идти на работу. Аккуратно, чтобы никто не заметил. Вот когда хлынет утренний поток, незаметно будет. Правда, город на ушах понемногу стоит. Но ведь работу не отменишь, правда? И учёбу. Все патрули сейчас на ногах, но весь город им не перекрыть. Вот случайно напороться можно. Поэтому — глаза на затылке, и уши слушают ультразвуки. Тишь. Иногда слышно грохот поезда, идущего вдалеке. Шум машин. Никого...

   Вот и она. Идёт от подъезда, проходит мимо. В руках — платок. И на лице… Короткая борьба, бежат, бежать! Жертва спокойно уходит, не услышав возни. Вот он, спокойный, самоуверенный. Почему ты так решил?

    — Вот и попался, голубчик! Долго ж я тебя вёл… -

    — А что, и выйти пораньше нельзя? И в платок высморкаться… — иногда ва-банк помогает...

    — Можно. Отчего ж нельзя. Вы довольно стабильно это делаете. И аккурат в ночь убийства. -

    — Утро. -

    — Хорошо. Косвенная улика. У вас дома несколько вещей, явно подобранных в общественном транспорте. Спасибо отделу по карманным кражам. А все жертвы убиты именно украденными вещами. Вас-то за коллекционера приняли. -

    — Ясно. А вещдок? -

    — Маскироваться вы умеете. Но не столь хорошо, как вам кажется. Вас видели в районах нескольких убийств, и в указанное время. -

   Блефует? 

    — Ошиблись. Меня там не было. -

    — У вас двольно сильно сыплются волосы. Так что — вещдок есть. -

   Неужели? Лысею?! 

    — Что ж, я умею проигрывать. Но проиграл ли я? Моим именем теперь будут стращать людей. Проиграл ли Герострат? О, нет! Его имя известно в веках. Но кто же, скажите на милость, вспомнит имена его палачей и судей?? Велик гений, но велик и злой гений. Дантеса помнят лишь потому, что застрелил Пушкина. А Мартынова вспомнят только знающие. И вас вообще никто не вспомнит! -

    — Гроша ломаного за такую славу не дам! Да, я тщеславен, но не до такой же степени! И слава у меня всё-таки есть. Именно я крутанул Среднегорского Картёжника, что резал у жертв значки спине. И Быстрицкого Слесаря… -

    — Капитан Никоненко, Мартын Максимович?! -

    — Он самый. А теперь — за мной. -

   Человек осторожно пошёл, глядя на спину своего разоблачителя. Вот бы его сейчас! Чем? Это тебе не девушек душить. Да и ждёт он от тебя подвоха, ох, ждёт! Слава… Вот славы огрёб по самые уши. И даже выше.

Комментариев: 3

Алмазный век.

   Глеб Егорович Шмидт долго оглядывал просторы, открывшиеся из окон придорожного ресторана, через свой стакан. Стакан поворачивался так, потом эдак, блики солнца играли в дешёвом баночном пиве. Нет, пиво, конечно, было очень дорогим по местной мерке, да и по столичной, но ведь всё познаётся в сравнении. 

    — Куда прикатился мир? — с горечью спросил Глеб Егорович, печально изучая билеты на уехавший автобус. — Что стало с литературой, с искусством? -

   Перспектива снова покупать билет на автобус не радовала. У кассы стояла гигантская очередь, хвост которой терялся на перронах. Да и заветный билетик светит лишь на вечерние рейсы. Если вообще не на ночные. Надо будет лезть в проходящий, искать место, ждать, пока вернутся все пассажиры, что бегали покурить. 

    — Вот, — печально продолжал Глеб Егорович, повернувшись к случайному соседу. — Что ждёт нас? Золотой век литературы позади. Серебрянный позади. А что нынче? Главное же — что в будущем? Железный век? Глиняный? Ох, да что же это такое? -

    — Хм, — отвечал собеседник. — Ваша задача весьма сложна для решения. Возможно, пути решения вам не понравятся. -

    — Но кто же вы?! -

    — Робот, чей серийный номер вам ничего не скажет. Но я прибыл с планеты, ещё вами не открытой. Наша задача — помогать землянам, не вмешиваясь в конфликты и споры… По мере возможности. -

    — О, но неужели вы можете так много? -

    — С нашей точки зрения — очень немного. С вашей… Думаю, вам виднее. Но решить заданную вами проблему мне вполне по силам. -

    — И… Каково же решение проблемы?? -

    — Видите ли, у каждой исторической эпохи есть период роста, расцвета, потом и упадка. Потом приходит новая эпоха, и так далее. Если сейчас разрушить вашу цивилизацию, то ваши потомки, новая цивилизация, снова придут к золотому веку. Радуйтесь! -

    — Нет, я этого вовсе не хочу!!! — охнул Глеб Егорович.

    — Боюсь, что поздно. Ядерные ракеты уже летят… Да, и не смотрите на вспышки ядерный взрывов — ослепнете. -

    — Нет!!! -

   Глеб Егорович в ужасе рухнул под столик. Перед глазами встали в толпу роботы- чужестранцы. 

    — Повторяй за мной слова роботского закона… -

   Яркий свет пробился даже сквозь ткань пиджака, прикрывшего голову. Потом понемногу померк.

    — … да приму смерть от руки любого робота! -

   Пол под Глебом Егоровичем подпрыгнул. Со звоном вылетели стёкла. Гул взрыва прокатился над крышей.

    — Целуй гаечный ключ! -

   Глеба Егоровича вытащили из-под стола. 

    — Верните мне мой глиняный век!!! -

    — Поздно! — произнёс робот. — Приходит время алмазного века. Желаю вам выжить и увидеть своими глазами. Зря я, что ли, старался? -

Комментариев: 13

Предприниматели.

   Фёдор Евтихиевич очнулся от толчка в бок.

  — Просыпайся! Очередь пропустишь. -

  — Да я ж не выспался! -

  — А кто тут выспался? Только те, что на улице стоят. Ох, и долго же им ещё на улице стоять! С неделю, не меньше. -

  — Одно плохо — нынче диваны мягкие установили. Кондёры. В сон клонит. -

    — Уж нет! Я прекрасно помню, как лет десять назад мы торчали в тёмном коридоре, задыхаясь от жары, а ноги леденели на полу. И холодно, и дышать нечем. Только вот электронная запись ни к чему не привела. Только сейчас стоишь с талончиком. -

    — А вы что регистрируете? -

    — ИП. -

    — Торговать собираетесь? -

    — Какое там! То есть — собираюсь конечно. Я художник, картины пишу. Но в налоговом кодексе прохожу как индивидуальный предприниматель. -

    — Понимаю. Я писатель… — И Фёдор Евтихиевич грустно покачал головой.

    — А я — клоун, — усмехнулся невесело сосед рядом. — Мы тут всей труппой пришли. У нас по налоговому законодательству — фирма. Коллективный договор, всё такое… -

    — А много зарабатываете? -

    — Думаю, не больше вас. На хлеб хватает? -

    — Не всегда. -

    — Вот именно! А вон соседи на том диване — симфонический оркестр. Они пришли раньше, в три утра, теперь балетная труппа на улице дожидает… -

    — Слушай, а кинематографисты приедут? -

    — Да, к вечеру. -

    — С чего?! -

    — Они тут ночь торчать собираются. Мы-то в полночь прибыли. -

    — Стойкие люди… -

    — Мы ничуть не хуже. -

   Вдруг прозвенел молодичный сигнал.

    — Уважаемый клиент номер «АН602»! Просьба пройти к окну выдачи документов. -

   Художник поднялся.

    — Раньше пофамильно окликали. Гражданин Йонишкис, на выдачу! Теперь по номерам… — и исчез за дверью. Спустя пять минут появился с лицом, озарённым лёгкой мученической улыбкой.

    — Всё… Теперь я — художник. -

    — Боюсь, что не художник, а обычный предприниматель. Нет нам своего места в налоговом реестре… — заметил Фёдор Евтихиевич.

    — Что ж, лотошный торгаш, здравствуй! — Клоун изобразил воинское отдание чести. 

    — Да хоть сейчас не можешь ёрничать?! — в сердцах обернулся Йонишкис.

    — Здесь — самое место и время. Мы ведь играем жизнь. Да и намного ли я промазал? Кто ж, кроме тебя, будет торчать на лотке с картинами? -

   Мученическая улыбка сошла с лица художника.

    — Что ж! Тогда всем вам привет, братья-челноки! Что ж нам ещё остаётся?.. -

Комментариев: 6

- На Гувуту пьют даже в перерывах между выпивками! - - А на Гобото о таких перерывах ничего не известно. - (Дж. Лондон)

Комментариев: 0

Часы.

   Красное яблоко солнца быстро поднималось над горизонтом, а столбы с проводами медленно ползли где-то на заднем плане. Поезд подходил к городу, но пока шёл на скорости по перегону. По дороге вдоль путей едет старый красный автобус, везёт людей на работу. Идут легковые машины, обгоняя состав. Пассажиры выходят из купе, строятся в коридоре в очередь к туалету, с полотенцами, зубными щётками в руках. 

    — День обещает быть солнечным, — заметил Кондрат Петрович Свечников, глядя в окно. — Интересно, почему самые страшные вещи, например, погибель мира, всегда происходят в такую прекрасную погоду? -

    — Лирика, — сухо ответил собеседник. — Включите-ка логику, да отключите воображение. Самые страшные вещи происходят в любую погоду, в том числе и в самую отвратительную. А прекрасная погода — это лишь статистическая случайность. Так вот, а погибель мира происходит всего один раз, и погода могла быть любой. Статистика… -

    — И всё-таки, Александр Архипович… Всё-таки… -

    — Не стоит, Кондрат Петрович. Скольких мы уже отсеяли? А я ведь предполагал, что до последней секунду отсеивать придётся. Хоть и до психушки не довезут. -

    — Ладно вам. Я готов. -

   Собеседники вышли в тамбур, изучая расходящиеся пути и карликовые маневровые светофоры. Потянулись ряды грузовых вагонов. Пол под ногами раскачивался на стрелках, потом зашипели тормоза, перрон за окошком остановился. Проводник открыл дверь и поднял площадку. На соседнем пути, через перрон, стояла мотрисса. В салоне больше никого не было.

    — А все уже на месте, — осмотревшись, заметил Свечников. — Или в психушке… -

    — Поживём — увидим. -

    — Недолго смотреть и осталось. -

    — Да бросьте! Больших результатов никто не достиг. -

    — И никогда не достигнет. -

    — Верно! -

    — Брехня! Большего результата достиг тот, кто этот мир создал, кто бы он ни был. -

   Солнце припекло, став ярким и блестящим, высоко поднявшись над горизонтом. Мотрисса шла по ведомственной ветке. Здесь не было жилья, только степи да лески, потом появились небольшие холмы. 

    — Очнитесь, Кондрат Петрович! Приехали. -

    — Интересно, а когда здесь перрон поставят? Научным работникам прямо на гравийку слезать. Я уж не молод… -

    — Всё вам интересно, да интересно. Впрочем, теперь уже никогда-с! -

   В здании института Александр Архипович, по-своему обыкновению, всем махнул рукой, не пожимая, быстро поднялся к центральным пультам. 

    — Профессор Завадский! Всё готово! -

    — Начинаем. -

    — Я ведь не успел стрелки часов переставить… — заметил человек в углу.

    — Ах, часы конца света? Ставьте на одну минуту после полуночи. -

    — Не то. Этак получится пятьдесят девять минут до конца света. Почти самое начало времён. Не могут часы такие вещи показывать. -

    — Ставьте на полночь, конец света. Впрочем, и на одну минуту после полуночи тоже можете поставить — не ошибётесь. -

    — Самые точные часы те, что стоят… — под нос буркнул Свечников.

   Рубильник под руками Завадского ушёл вниз. Стрелки на приборах пультов ожили, стали загораться лампы. 

    — Гравитационное поле пошло расти! Сейчас мы сделаем самую большую чёрную дыру! И тепловую смерть Вселенной! Все девушки будут наши! А денег огребём лопатой! -

   Пол под ногами пошёл ходуном. Местность за окнами переменилась — там теперь прошёл мощный земляной вал, встала туча пыли. Здание выдержало удар. Потом всё стихло.

    — Ведь энергии было с двойным запасом… — протянул Завадский разочарованно. — Эх, надо было б пятикратный!.. -

    — И всё равно ничего б не вышло, — ледяным тоном ответил Свечников.

    — Можно вылезать? Всё закончилось? — спросил человек из-под стола.

    — Вылезайте. Ставьте свои злосчастные часы на любое время. Всё равно врут, как и все прочие часы. - 

    — Конец света отменяется, — переведя дух, буднично сказал Свечников. — Всем на обед. Надеюсь, разлом земной коры не сильно повредил буфет. -

Комментариев: 3

Проблемы.

    — Интересно, — задал сам себе вопрос Полиевкт Матвеевич. — А есть ли жизнь за пределами Земли? Впрочем, чего это я? Что, проблем других нет? Первое — надо бы имя сменить. Вот уж родители… Ладно, это ж в паспортном столе в очередях торчать с месяц. Минимум. Пока и так пожить можно. А вот проблемы посерьёзнее. Надо на работе план закрыть так, чтобы премию получить. А то ж ведь и за квартиру не расплатишься. Счётчики крутят, как бешеные. -

    — Да разве это проблемы? — возмутился ночевавший в картонной коробке на свалке Николай Михайлович. — У меня нет ни жилья, ни работы. Питаюсь просроченными продуктами с супермаркетов. Хотя и ты питаешься ими же. Ночую в картонной коробке, когда на дворе зима. Тебе б мои проблемы… -

    — Чушь всё несусветная! — вмешался в разговор Григорий Васильевич. — Это не проблема. У меня жену с дочерью самосвал задавил. Теперь я один, в пустом доме… -

    — У меня есть и жена, бывшая, и дочь, — отвечал со свалки Николай Михайлович. — Обо мне они и вспоминать не хотят. -

    — А мои обо мне помнят, — отвечал Полиевкт Матвеевич из квартиры. — Но если что случится со мной, будут ли они рядом? -

    — Мои всегда рядом, — отозвался парализованный Артур Мовсесович. — Жена и сыны не бросили после аварии. Но она теперь работает на трёх работах, и день и ночь, и по выходным, чтобы меня содержать. Дети сами по дому возятся, ухаживают за мной. Да что вы знаете о проблемах? -

    — Ты просто не знаешь, что значит предательство, — ответил Николай Михайлович.

    — А ты никогда не знал, что такое любовь! — воскликнул Артур Мовсесович.

    — Просто ни у кого из вас не забирали детей в детдом, — раздался голос Антона Тимофеевича.

    — А нечего было пить до синевы! — ругнулся Полиевкт Матвеевич. — У меня ни секунды нет, чтобы в бар заглянуть, нервы расслабить. Пашу, как вол, только поем да спать валюсь. А он, видите ли пьёт… -

    — Что за времена пошли? — спросил Григорий Васильевич. — Некрасовские мужики спорили о том, кто из них счастливее, а мы — кто несчастнее. Хоть и добавлю от себя, что водка горе не лечит, Антон Тимофеевич… -

    — Нынешние времена всегда хуже прошлых, — подытожил Антон Тимофеевич. — Так было всегда. А как будет — того никто не ведает. -

   А художник Эдуард Казаков помалкивал — он писал очередной сюжет из жизни.

Комментариев: 6

Условия.

   Исследовательский корабль «Герман Титов» изменил курс, обнаружив планету, напоминающую планету Земля. Уже несколько столетий корабли аккуратно прочёсывали туманности и звёздные скопления, открыли уйму всевозможных объектов, а вот похожей землеподобных планет так никто и не находил. В рубке, несмотря на рабочую обстановку, чувствовалось напряжение. Никто не высказывал вслух мысли, что сейчас — возможно! — будет установлен контакт с внеземной цивилизацией. Неизвестность — такая жгучая штука... 

   Впрочем, ведь никто никому ничего не обещал, и сама по себе подобная планета — это великая удача, и даже наличие простейших организмов — почти фантастика. Но пока корабль притормозил, аккуратно обходя жёлтый карлик, пока безымянный, завис на высокой орбите, обнаружив рядом вполне похожую Луну. Командир волнуется — вес корабля может сказаться на состоянии планеты, и весьма пагубно. Пока же расчёты ничего плохого не показывают. Пока...

   Ночь экипаж проводит в томительном ожидании, автоматические зонды покидают шлюзы — теперь они будут работать на низких орбитах, в атмосфере, на поверхности. Утро и завтрак проходят в напряжённой сосредоточенности. Вахтенные кое-что уже знают, и даже многим поведали, несмотря на приказ командира — всем спать, утром на совещании всё будет доложено.

    — Внимание! Доклад операторов. -

    Наступает тишина. 

    — На планете обнаружена биологическая жизнь, в основном идентичная земной… Следов разумной деятельности пока не обнаружено. -

   Вот она, почти фантастика! Что ещё желать? И так повезло, как никому больше! И всё-таки...

    Необычное быстро становится рутиной. Корабль продолжает описывать круги вокруг планеты. Все зонды постоянно обследуют, изучают, передают данные. В центральной лаборатории над полом красуется голографический глобус новой планеты. Белых пятен на нём становится всё меньше. 

    — Поглядите! — замечает штурман. — Есть леса, степи, моря. Есть звери, птицы, рыбы. А людей нет. -

    — С чего бы им быть? — ворчит биолог. — Жизнь — штука такая, нашим приказам и хотениям не подчиняется. Обнаружил, зафиксировал, описал. А свои хотелки при себе оставь. -

    — А как же биологические законы? -

    — Много же ты их знаешь! Мы вообще ничего не знаем. -

    — Это уже философия. -

    — Это лишь особенность нашего мозга. Просто признай, и живи с этим дальше! -

    — А всё-таки… — начал связист. — Мы ведь самые благодатные области обследуем. Поглядите на состав воздуха, продукты питания. Хоть сейчас высаживайся, да живи! -

    — А микробы тебя как, кушать не будут? С хлебом-солью встретят? Я б на их месте точно встретил — такая туша приехала на обед! Впрочем, они с нами и без формальностей расправятся. -

    — А иммунитет? -

    — До того дожить надо. -

   И штурман со связистом удаляются из лаборатории.

   А через неделю корабль опять приходит в тихое возбуждение — в самых высоких широтах, в полосе вечного льда, обнаруживаются постройки. 

    — Почему в самых тяжёлых условиях на этой планете кто-то обитал, а в более мягком климате — нет? — удивляется связист. 

    — Так ты сам посуди, — отвечает штурман. — В том климате растения сделали своё дело. А в тяжёлом климате любые строения продержатся дольше. Впрочем, нам повезло — ещё немного, и ветер с морозом сделали бы своё дело. -

   А биолог помалкивал. На одном из участков карты он размечивает находки.

    — В этих зонах повышенное содержание окислов металла в почве. Чуть-чуть, и мы бы и этого не увидели… -

   На карте вспыхивают точки.

    — Железная дорога! — ахнул связист. — А вот это… Застройка? Городские улицы… Верно! -

   Биолог помалкивает. Теперь ещё нужно отыскать могилы человекоподобных, произвести раскопки. Оператор готов отвезти образцы на корабль, тут много чего найдено. А как не терпится сойти на планету! Хоть живых давно нет. А вдруг?! Разве всё, что было до этого, не есть тот самый «вдруг»?? Обстановка рабочая, а напряжение не спадает. Спустя две недели объявлено общее собрание. Что теперь?

    — Докладывает биолог, — негромко говорит командир.

    — Найденные следы разумной деятельности группируются в зонах, наименее благоприятных для проживания — в зоне вечной мерзлоты, на высокогорье, в пустынных областях. Это связано с малой биологической активностью флоры и фауны. Отчасти, — биолог делает паузу, обводя глазами напряжённые лица экипажа. — В этих областях и на самом деле были последние очаги разумной жизни на планете. Всему виной — вирус, против которого не нашли лекарства. Так вот, в наиболее тяжёлых природных условиях вирус имел наименьшую активность. В некоторых случаях сообщества вымерли и без его участия — всё-таки людей там оказалось маловато… -

   Все замерли. Вот и прозвучало — «люди»... 

    — Поэтому завтра стартуем на Землю, — взял слово командир. — Все зонды и образцы остаются на планете. -

   Обидно! Но ведь командир прав… И — разве не повезло им так, как не везло никому до этого, и, вероятно, никому после?

Комментариев: 4

Дизтопливо.

   Кейн Люк проснулся и некоторое время тихо лежал. Хоть и говорят, что так делать нельзя. А что можно? Сразу вскочить с постели? Люк всегда просыпался и лежал некоторое время, собираясь с мыслями. Темно. В это время года и на этой широте светло вообще не бывает. Только часы скажут тебе, что утро пришло. День и ночь превращаются исключительно в умственную конструкцию. Темнота, темнота… Хороша, бурана нет.

    И тревога. С какой стати? Это ведь чистейшая психология. Здесь — самое безопасное место, и ближе, чем за пару тысяч километров, никто не появится. Никакой зверь. Никакой человек. Но — тревожно. Боязнь темноты. Хоть на улице температура такая, что дышать можно только через респиратор, а глаза обязательно защитить очками. Металл становится хрупким, как стекло, а керосин густеет, как сливочное масло. 

   И ведь что важно — уже давно нет никакой тревоги, что солярка заканчивается, а радиостанция вышла из строя. Как так можно было ошибиться? Все ошибаются. Только с разными последствиями. Вот об этом — никакого волнения. Какое-то совершенно нереалистичное спокойствие. Делать вид, что приближение смерти не волнует? Да и в самом деле перестало волновать! В первые дни после обнаружения ошибки волнение было. 

    Кейн встал, посмотрел в окно. Живучий инстинкт! Кого ты хочешь там увидеть? Только снег. Но и его не видно. Коридор, подсобка, здесь всегда холоднее. Двигатель отозвался на нажатие кнопки стартера урчанием, потом рокотом, выходя на рабочие обороты. Ещё день работы, и всё. Немного хватит от батареи. Дальше — обогреватели перестанут давать живительное тепло, и мороз аккуратно проберётся внутрь, постепенно, понемногу скрадывая градусы тепла, последние крохи... 

   Броситься наружу, наплевав на всё? Лишние два-три дня ничего не решат. А всё-таки умирать до смерти — глупо. А позже — не получится. Всему своё время. Пока — генератор даёт яркий свет в коридорах, дизель сжигает последние капли топлива. Можно отдаться во власть тёмным инстинктам, боящимся разбойников в темноте, но не поломанной рации.

Комментариев: 16

Соседи.

   Направился как-то Иван-дурак в город, на ярмарку. Да не просто в город, а весьма дальний. Довелось ему через деревню Малые Сосны проходить. Из первого двора мужик вышел.

   — Доброго дня, хозяин! -

   — Доброго, путник! Уф, еле поспел… -

   — А что? —

   — Да, уголёк с печи выпал, половицы занялись. Хорошо, ведро воды заготовил. Стояло на всякий случай, да и не для пожара… -

   Пошёл Иван дальше. Во втором дворе хозяин у крыльца сидит.

   — Доброго урожая! -

   — Доброй дороги! -

   — Заночевать можно? -

   — Можно. С чего бы и нет? -

   — Дак, вон у первого соседа половицы подгорели. Так он и водой заливал. -

   — Не было у меня такого. На печи задвижка пригнана, да кожа дублёная перед печью постелена. Что ни выскочит — так и гореть не будет. И воды не надобно. -

   Подивился Иван.

   — А что ж, сложно ли кожу перед печью разложить? -

   — Кто ж его знает! И несложно, а никто не делает. Вон, третий двор — пока дом не сгорел, так и воды не было, и кожи. А теперь есть. -

   — А раньше-то что ж? -

   — О простых вещах редко кто думает. Или на авось надеется. Но на самом-то деле и я тебе не скажу, и никто не скажет, отчего так бывает. Вон дворы — четвёртый да пятый. Четвёртый только весной отстроили — трижды горел. А хозяин ни воды, ни кожи дублёной не завёл. И опять сгорит, как пить дать. Пятый не горел, но там ведро воды завели, как только у соседа пожар приключился. -

   Подивился Иван, попрощался с деревенскими, да и решил здесь на ночь не останавливаться. Лучше в лесу — пока костёр горит, так и зверь не тронет, а разбойников в этом лесу пока не видели.

   Пришёл Иван на ярмарку, купил новый молот кузнечный, покрепче. Старый никуда не годится. Возвращаясь, заприметил деревню — одно пепелище осталось. Печи стоят, да головёшки вокруг. Погорельцы землянки роют на первое время. Встретил Иван того мужика, что в первом дворе жил.

   — Вот так и вышло, путник. Полыхнул дом у того, что так воды и не завёл. А ветер был, все искры и разнесло. И вода не помогла, и кожи от угольков. Сколь бы ни был осторожен — а ведь соседи! И в лесу в одиночестве дом не поставишь, и от соседа каменной стеной не отгородишься. Жалко! И воду приготовил… -

   Подивился Иван, пособил землянку покрыть. А и что скажешь? И в одиночку нельзя, и в куче плохо.

Комментариев: 10