Бескорыстность.

   Рыцарь медленно шёл по пыльной предзакатной дороге. Жара спала, а до следующего трактира довольно далеко. Насколько вообще трактир может послужить убежищем на ночь. Кому убежище, а кому и гнездо разбойничье… Впрочем, до сего дня везло. Смотря что считать везением. Жив, есть немного золотых в мешке — на еду и ночлег. А завтра… Кто его знает, что будет завтра? Завтра будет завтра, тогда и поглядим. Что-нибудь да будет. Жизнь давно отбила хоть какую-то охоту к мечтаниям. Что ни день — то неожиданность. А вот и она...

   Недалеко от дороги к дереву привязана дева. Сорванные одежды валяются на земле. Конечно, не каждый день встретишь на дороге жертву разбойников, но и не редкость. Не глядя на тело, рыцарь аккуратно подошёл сзади, и коротким кинжалом срезал путы.

    — Что вам нужно от меня?!? -

    — Ничего. Просто навряд ли вам нравится стоять здесь. -

    — Ложь! Всем вам что-то нужно. Или деньги, или моя плоть… -

    — Ошибаетесь. Мне уже давно ничего не нужно. -

    — Так ехали бы себе мимо! -

   Рыцарь присел на пенёк — кто-то, не успев дойти до постоялого двора, ночевал на дороге. За спиной дева пыталась привести в относительно нормальный вид рваные одежды. Наконец, раздались удаляющиеся шаги. Рыцарь поднялся, и пошёл следом. Солнце исчезло за горизонтом, но было ещё светло.

    — Зачем вы идёте за мной?! -

    — Во-первых, разбойники могут и заново вас к дереву привязать. Могут и просто убить, или покалечить. Во-вторых, в трактире может оказаться ничуть не более воспитанный люд. -

    — Вам-то что?? -

    — Видите ли… Это достаточно сложный вопрос, раз уж вы спросили. Я никогда не задавал его себе. Что мне? Воспитание. Я так приучен с детства, хоть нынче и не все рыцари так поступают. Кроме того, мне более нечем заняться, кроме как опекать случайных попутчиков. Извлекать корысть я никогда не умел. А теперь и подавно — иду по свету, и пытаюсь творить добро. Насколько оно этому свету вообще нужно. Больше мне заняться нечем. Надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство. -

   Воцарилось молчание. На небе зажигались первые звёзды, но контуры редких деревьев ещё темнеют на фоне неба. Дева всхлипнула.

    — Простите! Я ведь теперь просто не верю в бескорыстие… Кто бы ни творил добро — рано ли, поздно ли, а требовал оплаты. Я ещё ни разу не видела добра за просто так. -

    — Понимаю. Я не очень долго скитаюсь по свету, но повидал много чего. И много чего рассказывали мне путники о своём житье. -

    — Вы так добры… -

   Рыцарь не ответил. Прислушался к ночной тишине. Очень далеко поёт птица. От людей есть меч и кинжал, от зверя — неплохо б костёр развести… Но разбойнику такой сигнал яснее ясного. И теперь надо отбиваться не самому, а защищать случайную попутчицу. А куда она идёт? 

    — Куда вас сопроводить? -

    — Я не знаю… Я ведь теперь и сама скитаюсь по свету. Мужчине скитаться в одиночестве легче. -

    — Это только значит, что я буду охранять вас вечно. -

   Ерунда! Нет ничего более временного, чем вечность. За минуты всё может перемениться. Но… никаких замыслов на будущее. Завтра будет завтра. А пока — ночь на дороге, сон, чуткий к малейшему шороху, и дева, которую нужно охранять. 

Комментариев: 8

Окорок.

   Агафон Дорофеевич Портвейнов с трудом разлепил глаза и нажал кнопку будильника. Утро только заглядывает в окно, и лучей пока ещё нет — так, свет за горизонтом. А горизонт — за стеной. Косо смотрят на человека, что видит каждое утро из окна стену. Таких немного. Не повезло им...

   Портвейнов, покачиваясь, поплёлся в ванную, зевнул во весь рот на отражение в зеркале. Взбил пену в стаканчике, намылил щёки и подбородок, вооружился станком. Клочья пены посыпались на дно раковины, с чёрными разводами щетины. Одеколон обжёг свежие царапины и порезы.

   Чай горьковат, но ничего — работа зовёт. Проверить свет, газ, натянуть брюки, рубашку, затянуть галстук, чтоб дышать стало трудно. Закрыть дверь на ключ, спуститься во двор, обойти лужи. Дождаться нужного автобуса. Постараться не уснуть стоя. Стена...

   Стоп, при чём тут стена? Ну, в окно видно. Правда, лучше к ней не приближаться. А насколько нельзя? Почему нельзя, это просто желательно. Если не хочешь проблем. Брось, какие проблемы! Шутишь? Так хватит! Вон, уже нужная остановка.

   Агафон Дорофеевич покидает автобус, идёт в свой офис. Поздороваться с работниками, сесть за стол. И до вечера заполнять бумажки… Списки, таблицы, диаграммы. Отчёты, отправить, принять… Писарь Яшка, штабной. Сросшийся со спиной стул. Пустая пепельница. Но полная урна пластиковых стаканчиков из-под кофе. Окорок… Что он здесь делает?? В окне. Там — стена. Стоп, здесь её быть не должно. Ах, так это был нонешний сон! Окорок, жареные гуси, караваи, ананасы. И всё это летает над стеной. Там ведь одни кости должны быть. Так говорят. А кто говорит? Ты им веришь? Вот-вот… А народ из уст в уста передаёт сказки о молочных реках в кисельных берегах. Да что там — медовых реках! И берега пряничные… Но никто туда не попадает. Стоп! Отчёт, работа. А то наделаешь ошибок — без работы останешься. Вечер, маленькое окошечко, хрустящие бумажки. Красивые? Смотря на чей вкус. Пусть и красивые, но не более того. Но какую мы им даём цену! И убить из-за них могут. Но не от красоты. Ведь и за картины убивают, и тоже не из-за красоты. Автобус. Удивительно свободный для этого часа. Как бы не уснуть — остановку проспишь. А за окном — окорок. Жареный. Как пахнет! 

   Стоп! Вот и дом. А в салоне пахнет всего лишь горелой соляркой. А вот окорок никуда не исчез. Как и прежде, висит над стеной. Стоп, разве так было? Пусто было над стеной. А если подняться повыше — то и дома видно. Обычные дома, говорят, обычные люди. Есть же счастливчики с верхних этажей. Автобусы, улицы. А в каждом доме — окорок. И гусь жареный. С яблоками. Нет, поросёнок. С хреном и со сметаною. Караваи...

   Да у каждого под мышкой — окорок! На работу все идут со своим окороком, с работы идут — со своим окороком. А как пахнет! Стоп, это обычный запах старого подъезда... 

   Портвейнов зашёл домой. Стащил брюки, натянул спортивные треники. Рубашки летит в стирку. А над стеной — окорок. Хватит, сказки всё это! Нету там ничего… А глаза? Глаза нас обманывают, как говорят древние греки. Как стену преодолеть? Никак. Те, кто преодолели, уже ничего не скажут. Они уже там. С окороками. Сказывают, что можно перелететь. Или подкоп сделать. С ума сошёл? И как ты подкопаешься? Стоп, чего это я. Никаких стен. Стена, ну и стена. Самая обычная. Только окорока за ней... 

   В испуге Агафон Дорофеевич уставился в окно. В лунном свете медленно плывёт окорок. Или висит неподвижно? А что, если патруль наблюдает? Патруль, как патруль. Иногда они попадаются по дороге. Ходят вдоль стены. Так это же их дело! Им положено. А ты тут живёшь. А на стену чего выпялился? А что, нельзя? Можно, но… Что там у тебя на уме? Окорока?! 

   Сначала Портвейнов тихонько отошёл в глубину комнаты. Чтобы с улицы не было видно. Потом тихонько подошёл вдоль стены. Осторожно выглянул из-за тюли. Никого. Патруль иногда проходит, и иногда — ночью. Но сейчас — никого. А вот окорок — висит. Тряхнул головой — висит. Глаза протёр — висит. Пробраться тихонько на лестницу. Никого. Забраться на верхний этаж, заглянуть за стену. О, счастливчики с верхних этажей! 

   Но почему-то ноги несут в подвал. А как назад? Вдруг кто по дороге поадётся? Что ему объяснить? Спросить, что сам тут делает! Ничуть не легче. В подвале темно. В руках — коробок спичек. Ты же не курящий? Ничего, пока весь дом спит. Да и окрестные дома. Что это? Старый коллектор, о котором до сих пор никто не знает? О многих вещах не знали. Время от времени и сейчас замуровывают. Ловушка? Уже замурован? Ничего об этом не слышно. Топ-топ, шаг за шагом. Должно быть, стена уже позади. Но что впереди? 

   Лестница наверх. Колодец. Сколько ещё спичек? А ждёт ли тебя здесь кто? С хлебом-солью, с оркестром… Ага, сразу на каторгу. В рабство. Или обратно… Брехня, оттуда ещё никто не возвращался. То-то и оно. То-то и оно...

   Решётка поддалась, приподнялась. Темнота. Да нет, луна светит. Та же улица, те же дома… Почти. Знакомо, но не то. И кости. Кругом куча объедков, обсмоктанных костей, заплесневелых корочек. И где же окорок? Вон он, висит, и держит его огромный чёрный человек на ниточке.

    — Вот ты и пришёл, Агафон Дорофеевич! Пора наживку снимать, — и бутафорский окорок исчез.

    — Погодите! Это всё обман? -

    — Не совсем. Я ем настоящие, а вам — корочки и кости! -

    — Я хочу назад! Я им всё расскажу! -

    — Рад бы тебя отпустить. Только тебе никто не поверит! И новые будут проникать сюда, несмотря на запрет. Но в один прекрасный день стена рухнет, и кости с корочками хлынут к вам. Вы узнаете правду, но вернуться к старому уже будет нельзя. Нельзя верить миражам, нельзя… -

   Голос удалился. Портвейнов понял, что проголодался. И впился зубами в сухую корочку.

Комментариев: 6

Выходной.

   Иван Помидоров прошёлся по комнате, почёсывая затылок.

    — Так, Саня, что будем делать на выходные? -

   Брат Александр отложил газету, и зевнул.

    — Поживём — увидим. -

    — Вот что. Махнём до Петьки, на дачу. Прихватим два литра. И никто нас до утра понедельника не потревожит! -

    — До завтра дожить надо. Вот в воскресенье и посмотрим. -

    — Слушай, ты меня бесишь. Ни о чём с тобой не договоришься. -

    — Конечно! Мало ли что может случиться? -

    — Ну что может случиться?! -

    — Может прилететь метеорит, например. -

    — Нет… Это невозможно. Ну, в Челябинске раз было. -

    — А до Челябинска ты как говорил? -

    — Слушай, не надо. -

    — Ничего нельзя планировать. Сколько раз я тебя предупреждал? -

    — Без планирования нельзя. Вообще ничего не добьёшься. -

   Зазвонил телефон.

    — Я же говорил. -

   Иван снял трубку. 

    — Да. Понял. Будем, — щёлкнул кнопкой отбора. — Так. Завтра с утра — срочное совещание… -

   Алескандр кивнул головой.

   Утром Иван тихо сплюнул в подъезде фирмы.

    — Так, приехали ни свет, ни заря, а всё и слетело. -

    — А я говорил — не планируй! -

    — Так, надоел уже… Ладно, берём два литра, до Петьки на дачу. Надеюсь, доедем. И никаких сюрпризов больше… -

Комментариев: 16

Чёрный ход.

   Ночь. Звёзды ещё видно, но они уже с трудом проглядывают в мутной пелене. На западе небо темнее — оттуда надвигаются тучи. Скоро пойдёт дождь. Борис Токарев вошёл в подъезд, открыл почтовый ящик. Письмо. как и следовало догадаться. Свет ламп на площадках, тишина… Те, кто случайно проснулся, слушают шаги на лестнице. 

   Зайти в квартиру, включить свет. Единственное, что до сих пор делал Борис — это читал адрес на конверте. Хотя… кроме неё, никто больше не пишет. Обратный адрес не указан, но может ли человек изменить почерк? Письмо ложится на полку в гостиной, чтобы никогда не быть открытым.

    — Я же ведь всё знаю, что там сказано, с первой до последней буквы, до последней запятой! Можно и не читать… -

   Токарев попил воды из носика чайника. 

    — Утром будет звонить. -

   Каждый раз глядеть на номер, и сбрасывать звонок. 

    — Я ведь знаю абсолютно всё, что ты мне скажешь. А слушать ради чего? Убедиться, что не ошибаюсь? Я и так это знаю. -

   Писем на полке скопилось уже достаточно. Надо будет на ближайшие выходные уехать в лес, развести костёр, и сжечь. 

    — Может, что и приедет. Зачем? -

    Утро. Звонок в дверь. Утром никто не ходит. В глазке — она. Звонит телефон. Сбросить вызов. Сказать себе ещё раз.

    — И зачем ты пришла? Всё уже сказано. Никакие твои слова уже ничего не изменят. И мне нечего тебе сказать. Потому и молчу. Я всё сказал давно. Повторить? И что, до бесконечности повторять? До тебя не доходит, как в пустоту. Смысла в наших беседах нет. -

   Звонок прозвенел ещё раз. Она будет стоять в надежде, что утром Борису всё-таки придётся выйти. Но хорошо, что в старых домах есть чёрный ход.

Комментариев: 22

Факт.

  Прохор Матевеевич Сокольников блаженно откинулся в кресле. Завтрак переваривался под сердцем, давая тепло. Серые тучи затянули небо, пасмурно, мимо окна пролетают хлопья мокрого снега. Зазвенел звонок.

  — Ну, кто там, в такую погоду и в такое время? -

  За открытой дверью стоял дед Никифор Семёнов, с длинной бородой, в тяжёлой, промокшей от тающего снега куртке.

  — Дед! Ты чего пришёл? -

  — Как — чего? Домой пришёл! -

  — Стоп! Мы ж тебя похоронили… -

  — Так рано схоронили. -

  — А какое дело, что рано? Мы уж и квартиру поделили, и деньги. -

  — Это с какой радости? При живом-то хозяине! -

  — Всё равно! Мы уж и помин справили… -

  — Да мне какое дело, что вы там справили! -

  — Нет уж! Закопали на кладбище? Закопали! -

  — Я же отбивался, и матом вас послал, как вы меня в гроб заталкивали, да ещё заколотили и закопали. -

  — Фу, какой некультурный! Нехорошо-то как, да при женщинах… Им и так плохо, похороны, близкого потеряли. А тут близкий пытается из гроба вылезти с матюками! -

  — Короче, выкопался я! И обратно не пойду. -

  — Нет уж! Похоронили, так похоронили, — и Прохор Матвеевич захлопнул дверь. Пошёл обратно в кресло.

   На следующее утро проснувшийся Сокольников снова увидел деда Никифора, прямо у кровати.

   — Ты что тут делаешь? -

   — Домой вернулся, не видишь? -

   — А ну, ступай обратно! Постой, мы ж тебя в крематории сожгли… -

   — Так там лаз есть. Да и санитарам живых жечь не положено. -

   — А что в той урне, что нам выдали? -

   — Я знаю? Да и знать бы не хотел. -

   — Хорошо. Как ты в дом вошёл? -

   — Ключ-то у меня остался. -

   — Я ж замки сменил. -

   — Я попросил дубликат изготовить. -

   — Так. Надоело. Сейчас милицию вызову. -

   — Зови! Только милиция ничего не сделает. Мертвеца задерживать не будут. -

   — Так ты ж живее всех живых! -

   — А свидетельство о смерти ты получил? -

   — Да! Но по факту ты живой! -

   — А ты сам как с этим фактом обращаешься? Я жив, но по документам мёртв, за что тебе спасибо. -

   — Нет, мне определённо надоело, — и Сокольников вытолкал деда Никифора за дверь.

   Через год Никифор Семёнов сидел в кресле, разминая старческие руки.

   — Ох, старость — не радость! Вот и схоронил всех… И Прошку Матвеича, и Геннадьича… Молоды ещё, а уж и померли. Здоровье-то не то. -

   В дверь позвонили. На пороге стоял почтальон.

   — Телеграмма Сокольникову, под расписку. -

   — Так нет его. С месяц назад помер. Машина задавила. -

   — Постойте!.. Вот у нас, должен жить здесь… По всем документам — живой. -

   — Да нету ж, говорю. Сам его схоронил. -

   — Постойте! Вы кто? -

   — Я — Семёнов, Никифор. -

   — Вы же умерли год назад? -

   — Да там два свидетельства о смерти на меня выдали. А я — жив! -

   — Странно… Как такое может быть? -

   — А я знаю? -

   Почтальон побрёл вниз, ворча под нос. Дед закрыл дверь и вернулся в кресло.

Комментариев: 3

Розовый слон

  Розовый слон кружится в небе, по плавной спирали опускаясь на землю. Вот он сел передо мной на цветок подсолнуха, уши ещё пару раз взмахнули, и замерли. 

  — Что тебе нужно, о чужестранец? -

  — Привёз ли ты домой цистерну с бензином? -

  — Нет. -

  — А я вчера тебя предупреждал. -

  — Простите, не было такого. -

  — Как же? Вчера, на станции, ты собирался отцепить цистерну от состава и увести домой. -

    — Я не помню, сколько уж лет не ходил на станцию. Да и далеко… -

    — О, простите, я и в самом деле ошибся! -

   Слон взмахнул ушами, чуть обдав меня ветерком, поднялся над качнувшимся подсолнухом, что уже успел превратиться в лилию. И по спирали стал подниматься в поднебесье, в глубокое зелёное небо. Я провожал его взглядом, пока не надоело, щурясь от лилового солнца. Потом пошёл домой. 

    — А ты знаешь, — вдруг спросил меня чайник на плите. — На что это похоже, когда ты пьешь прямо у меня из носика? -

    — Заткнись, извращенец! — ответил я. Со всех сторон донеслись сдавленные вздохи и свисты — подавленный смех. Тихо тряслись чашки на сушилке, тарелки скрючились в три погибели. Наконец, прорезался дикий хохот — алюминиевая кружка не выдержала. Я тоже не выдержал. Схватил её и начал сминать в руках. Хохот сменился истерическим визгом страха, потом рёвом боли. Но я смял кружку без пощады, ручка выскочила из корпуса. Зловещую тишину, наступившую на кухне, иногда сменял стон ужаса. Швырнул расплющенную кружку на стол. Выскочил на балкон. Розовый слон, пролетавший мимо, стал меняться на глазах. Вместо хобота отросли щупальца, глаза вспыхнули голубым светом. 

    — Мне нужен твой мозг!!! -

    — Не забудь сказать «пожалуйста!» -

    — Я тебя сейчас!.. -

    — И что «ты меня сейчас?» -

   Новоявленный зверь пару раз фыркнул в ярости и улетел. Я открутил у стоящего рядом газового баллона вентиль, чиркнул спичкой. Тьфу, я и забыл, что там ниппель! Ладно, спалю этот дом в следующий раз. В комнате сидит сосед, и с аппетитом съедает ножку от стула. 

    — Что ты творишь? У меня же есть прекрасное алоэ! -

    — Эту дрянь сам ешь. -

   На секунду я потерял дар речи от такой наглости. Потом пошёл в ванную, набрал тазик воды и плеснул на соседа. Он растаял, стекая по полу, растекаясь чернильным пятном. С улицы доносится страшный шум и свист воздуха — розовый слон пикирует вниз, потом снова взмывает ввысь. Потом где-то в вышине кувыркается, и кричит: «Эге-ге-гей!» Возвращаюсь в кухню, вспомнив о том, что так и забыл попить. Беру трясущуюся от страха чашку. 

    — Будешь трястись — разобьёшся! -

   Чашку начинает колотить так, что я в гневе швыряю её на пол. И снова — стон ужаса. И тишина. 

    — Не ешь меня! — со слезами в голосе произносит алоэ на окне. 

    — Моё алоэ! Хочу — так съем, хочу — ножкой от стула закушу! -

   И тут подаёт голос чайник.

    — Из всей этой истории я понял лишь одно, — печально заметил он. — Теперь я знаю, что такое постмодернизм… -

Комментариев: 13

Чёрный список.

   Люблю раннее утро. Встаёшь пораньше, пока небо светлеет, становится жемчужным, и красный диск солнца быстро поднимается ввысь. Впрочем, утренние грозы — тоже неплохо. Приводишь себя в порядок в ванной. Тёплая вода приятна, клонит в сон, холодная же бодрит. Из кухни тоже видно восход, можно полюбоваться яркими лучами на стене. Летом в такое время ещё не припекает, а зимой начинает понемногу теплеть. Тёплый чай согревает, можно приступать к делам. Сегодня у меня выходной, но это значит лишь то, что можно заняться любимым делом, которое приносит тебе радость, а не деньги...

    Солнце потихоньку начинает припекать. На козырьке подъезда собираются голуби в ожидании крошек. Изредка появляются люди. И в рабочий день в такой час тихо. Только потом прохожие потекут к своим повседневным занятиям. А я — смотрю. Двор понемногу оживает. Люблю наблюдать за прохожими! Обычно идут, как ни в чём не бывало. И будто нет в городе загадочной цепочки убийств. Кто-то настороженно оглядывается, будто вот-вот выскочит из-за угла чёрная фигура с ножом… Это же смешно, право! Вы хоть новости читаете? Расслабьтесь, подумайте головой. Вам ничего не грозит. Пока. 

    По каким причинам маньяк выходит на тропу убийств? Для удовлетворения собственных потребностей. Верно, но они у всех разные. Вот идёт девушка в очень короткой юбке. Мне-то что — хоть голые ходите, хоть закутайтесь с головы до пят. Но в обоих случаях привлечёте внимание милиции. А мне неинтересно. Ещё одна девушка, одета прилично, но у неё есть ребёнок, а кто отец — неведомо. А мне-то что, я вам не моралист. Ну, хотя бы по этой части. Это личное дело каждого, с кем ему спать, хотя я и не одобряю подобного. Гей-парады не устраивают — и то хорошо. Равно как и демонстрации в защиту проституции. А вот и мой новый сосед, взамен погибшего год назад… Только приехал. Ай-ай, молодой человек! Ну как же так можно? Кто ж окурки по улице раскидывает? Да ещё хамит женщине, сделавшей замечание? Извинился бы — ничего б не было. Ещё одна красивая девушка. Ну как ты ругаешься при детях, да и матом? Жаль, очень жаль… Могла бы жить и жить. Впрочем, я пока только беру на заметку. Скорый суд неправ, а время на исправление я даю. Но и это время истекает.

    Пора! Кое-кто сегодня уже подошёл к сроку. Любой шанс необходимо использовать. Если ты его не использвал — твоё дело. Обычно я хожу по улицам и отслеживаю путь подсудимого. Не приближайся к нему. И не пытайся узнать всё и сразу. Умей ждать — вот золотое правило. Лучше успешный эпизод через два года, чем мгновенный провал. Не торопись… Я умею выслеживать. Но сейчас — пора дел. Нож? Да не смешите! Первый же патруль возьмёт вас тёпленьким. Молоток? Ненамного лучше. Перчатки? Смех. Самое важное — никогда не повторяйтесь. Мудрость военный разведки — дважды прошедший по одному маршруту попадает в засаду. В моём портфеле как-то путешествовали две бутылки коньяка, аккуратно завёрнутые в газеты. Вот вам и кастет, и нож, и перчатки. Сработало аккуратно. Это так, к примеру. Сейчас в моём кармане только два остро отточенных карандаша. Старых, советских. Знали бы вы, что можно сделать простым карандашом! Впрочем, я всегда предпочитал использовать подручные предметы — это надёжнее. 

   Выхожу во двор с широкой улыбкой на лице. Нисколь не лукавлю — должно же хоть что-то в жизни приносить радость. Здороваюсь со старушками у подъезда. Они улыбаются в ответ, кивают. Только Лукерья Петровна молчит, потом говорит громко.

    — Убийца! -

    — Да ты что, старая?! — накинулись на неё соседки. Смущённо пожимаю плечами, иду дальше. Ничего удивительного — милиция с ног сбилась, проверила почти всех горожан. И меня в том числе. Нескольких людей теперь некоторые старушки называют убийцами. Кое-кто запил… А мне что? Обычная реакция. Не женат, детей нет. «В порочащих связях не замечен». Впрочем, я с умыслом остался одинок — как в моём деле семью заводить? Жена и дети заметят то, что не заметят другие. Слишком близкий мир. 

   А пока я иду в парк. Улыбаюсь солнцу. Кто-то просто отдыхает, кто-то на пробежке. За бетонным забором — местная телерадиокомпания. Объект режимный, но в заборе — дыра. Кто знает, тот иногда пользуется. Если что не так, просто спокойно пройду мимо. И никогда не вернусь. Начну сначала. Найду новое место, и новое время. Но около дыры пусто. Неподалёку гуляют люди, и это хорошо — на пустынном месте любое движение заметно. Невинно улыбаясь, секунду изучаю дыру, подхожу, захожу внутрь. За зданием идёт шум стройки. Хорошо. Рядом никого. Теперь иду с деловитым видом занятого человека. По территории ходит куча народу, только практиканты из трёх вузов чего стоят. У каждого — временный пропуск. Но на территории никто не спрашивает, а только при входе. На проходной, естественно. Захожу в боковой подъезд знакомого здания. Чаще он закрыт, и пришлось бы начинать сначала. Никого. Курилка на первом этаже — маленькая комнатка со столиком и старой каменной пепельницей на нём. Пора явиться подсудимому… Он заходит, достаёт сигарету. Смотрит на меня удивлённо. Впрочем, мало ли кто в курилку заглянет? Но не курит. Пора.

    — Молодой человек, и не стыдно вам в троллейбусе место женщинам с детьми не уступать? -

    Он чуть вытаращивает глаза. Правда, это не единственная его вина...

    — Что вы от меня хотите? -

    — Можно бы и поучтивей. Но мне вас так жаль… -

   Достаю платок, прикладываю к глазам, склоняюсь над столом. 

    — Что за цирк? Пошёл отсюда! -

   Вот его ошибка, подошёл ко мне, схватил за ворот. Сближаться со мной не стоит, ох не стоит. Хватаю платком пепельницу, короткий удар в солнышко. Рука отпускает, он тоже согнулся. И удар в затылок… Не слишком слабый, но и не сильный — чтоб не брызнуло кровью. Череп треснул, тело свалилось на пол. Тихо. Никого нет. Обычно в это время и не бывает, но случайность — самая отвратительная вещь. Впрочем, что одному победа, то другому поражение. На всех не угодишь. Так же деловито ухожу. Мой платок по-прежнему в кармане. И карандаши не пригодились — пойдут в дело позже. Смотрю на дыру. Шумит стройка за домом. Выглядываю. Никого. Надо быть готовым и к наличию отдыхающих, и к поджидающему наряду милиции. Они могут ждать и не тебя, а просто двое пьяных аккурат на этом месте подрались. Надо быть готовым и к этому. Впрочем, все отсюда довольно далеко, и я снова гуляю по парку, улыбаясь солнцу. Я тут ещё задержусь, покидаю камушки в пруд. Грех такой солнечный пропускать. 

   Неуловим ли я? Ещё как уловим! Когда-нибудь явится следователь, такой же маньяк, как и я; повёрнутый на криминалистике. Но я не считал себя неуловимым. Это же ведь состязание, так? Со свидетелями, с экспертами, с психатрами-криминалистами. Кто-то выигрывает, кто-то проигрывает. Стратегия, игра умов. Мерзко обыгрывать глупца. Вот попробуй-ка, обыграй умного! Это стоит свеч.

   Кто же дал мне право судить? А кто давал его судьям? Я ведь имею наглость переделывать человечество по своему вкусу. Я не принимаю его таким, как оно есть. 

   Вечером вытащу свой чёрный список. Перелистаю снова. За кем установить слежку. За кем слежка уже подошла к концу. Кого включить. Кого вычеркнуть… А если список попадёт не в те руки? Бросьте! Для этого вам потребуется вскрыть мой череп. Да и тогда не факт, что вам удасться прочесть.

Комментариев: 8

Письма.

   Николай Карпович Красняк прошёлся по дому, выглянул в окно, не заметил ничего интересного.

    — Вот дела! Было ж время, когда я торчал у окна днями. И иногда ночами. А меня выгоняли гулять, а ночью гнали в постель. Кстати, когда тебя загоняют спать, то спать совсем и не хочется. А вот теперь можно бодрствовать хоть всю ночь, но как хочется спать! Вот вам и загадка. Решите, если сможете! -

    Заглянул в кухню, попил воды из носика чайника. Примостился на диван, потом принялся ходить кругами по комнате. 

    — Это хорошо, что никто не видит. Мало ли что подумают. Вот выйдешь на улицу погулять, а собраться с мыслями никто и не даст — то в грязь влезешь, то лбом о ветку… А сидя много и не надумаешь. И это тоже запрещали. Верней, брешу… Никто не запрещал, но куда-нибудь да отправлял. А вообще — всему своё время. Пришло время бродить кругами по комнате. Когда никто более не мешает… -

   К вечеру Николай Карпович поужинал и лёг спать. Но мысли долго крутились в голове. 

    — Эх, не очень люблю я диалоги! Тебе задают вопрос, высказывают утверждение. Тут бы подумать над ответом, поразмыслить, чтоб ответить точней. Не оправдываться, не грубить… Подождать, пока чувства чуть остынут. И строго аргументировать ответ, просто, сухо. Нет, письма, как ни крути — лучше. -

Комментариев: 5

Лекарь.

    По улице бежал человек. Утреннее солнце поздней осени не давало ярких бликов ни на ледке, что затянул лужи, ни на воде, что образовалась, когда незадачливый владелец топором освобождал вмёрзшую в лёд машину. Тихо, морозно. Но человек мчался, обгоняя идущих на работу людей, и школьников, торопящихся на уроки. 

   Наконец, он вбежал в знакомый подъезд, промчался по лестнице, встал на площадке, переводя дух. Постучал в дверь. Через минуту донеслись шаги, щёлкнул замок. В прихожей беглец положил шапку на тумбочку и горестно уставился в стену. Хозяин немного помолчал, потом повернулся, чтобы уйти, и услышал за спиной: «Всё пропало!»

   Подождал ещё, сделал шаг вперёд...

    — Нет! Это уже перебор. Это же явный перебор… -

   Гость отдышался, хозяин повернулся к гостю.

    — Вот скажите, что мне делать, Николай Вилемович… А? Это же неслыханно. -

    — Прежде всего, следуя нашей доброй традиции, Элем Мэлорович, сформулировать наконец-то свою мысль. -

    — Что ж, раз так. Мой племянник купил акции Подсосенковского прииска. Каково, а? Хоть все прекрасно знают, что ничего дороже щебёнки в Подсосенковском карьере нет. Добро б хоть щебень добывали! Откровенная грабительская мошенническая контора. Мало было этого — брат вступил в Партию защиты лесов. Ещё и меня агитировал. Догадываешься, чем занимается партия? Правильно. Устраивает неразрешённые пикеты и митинги, собирает деньги, и ничего, что относилось бы к лесам. Ни-че-го! Так вот, и этого мне было мало. Братнина жена записалась на курсы психологической разгрузки. Откровенная секта! Ну, эти, «Астарта», знаешь? Весь город рекламой облеплен. Хорошего-то никто рекламировать не станет… Убеждал, ругался, упрашивал… Голос сорвал. Ничего не помогает. И что прикажешь делать? А? Что им сказать. -

   И гость снова уставился в стену. 

    — Пошли на кухню чай пить. Прихожая, конечно, имеет свой неповторимый шарм, но на кухне не в пример удобнее. А теперь внимательно запоминай мою инструкцию, и следуй ей беспрекословно. Малейшее нарушение повлечёт падение метеорита на город и проклятие на голову нашего вахтёра до седьмого колена. Ты вернёшься домой и скажешь им ничего. То есть ничего не скажешь. Ходи, общайся, как будто ничего не произошло. На попытки вовлечения соглашайся на словах, обещай вступить на следующий же день, но не вступай, ссылаясь на срочные дела, а вот завтра то… Так и сделай. -

    — А они как же? А? -

    — Твоё слово для них ничего не значит. За тебя всё сделает другой чудный лекарь — время. Ещё услышишь их мат и ругань. Но это будет потом, и не скоро. А сейчас — чай пить. -

   И хозяин повлёк гостя на кухню.

Комментариев: 6

Бесценная бумага.

 

    — Предложение моё весьма выгодное. -

    — Нет, позвольте! Вы же с ума сошли… Эти бумажки ничего не стоят. -

    — Да, верно. И тем не менее, я предлагаю купить их вам дорого. И вы их можете продать по ещё более высокой цене. -

    — Найти дурака глупее себя? -

    — Да, именно. -

    — Что ж… И сейчас вы полагаете, что уже нашли своего? Вне зависимости, найду ли я ещё большего глупца? -

    — Это моя профессия, сударь. Искать и находить дураков. -

    — Предпочитаю быть умным. -

    — Предпочитаете — будьте. Найдите того, кто купит у вас эти бумаги за ещё большую цену. Я-то ведь купил, не боясь прослыть дураком. -

    — И это тоже ваше дело. Но увольте — меня это не касается. Если вы нашли ещё более глупого дурака, отнюдь не значит, что вы умный. -

    — Как вы всё упрощаете! И одновременно усложняете. Мир намного сложнее, чем чёрно-белые понятия о добре и зле, и одновременно намного проще и циничнее. -

    — И единственным мерилом для этого мира вы представляете выгоду, в обход морали, даже если мораль окажется выгоднее… -

    — Разве? -

    — О, да! Ваши бумаги прогорели нынче утром. Вряд ли вы найдёте на них покупателя. Даже среди законченных глупцов. -

    — Задача усложняется… Но не более того. Кто сказал, что нельзя продать и прогоревшие бумаги? -

     — Можно. Всё можно. Но я предпочитал искать в жизни немного более высокий смысл. Даже если его никогда и не найду. -

Комментариев: 8