Не дотрагиваясь.

  — Знакомо ли вам это чувство? — он усмехается, глядя на меня. 

  — Откуда я знаю? Оно у всех разное. -

  — Напротив — абсолютно одинаковое. -

  — И как же это проверить? -

  — Никак. Только верь. -

  — Я ничего не принимаю на слепую веру. -

  — Неужто хочешь сказать, что всё можно проверить опытным путём, и понять? -

  — Нисколько. Но я доверяю логике. А люди слишком разные. -

  — Одинаковые. -

  — Увы, нет! А это уже опыт. -

  В углу комнаты стоит мольберт, на столе — краски и кисти.

  — Очень люблю художество. Но есть проблема — только ты начнёшь погружаться в этот мир, все чувства убъёт рутина. И романтический парусник превращается в каторгу, где у тебя нет ни секунды времени даже на сон и еду. Нет-с!.. Я купил мольберт, краски, и… Оставил это всё в углу. Иногда я трогаю кисть, представляя себе волшебный пейзаж. Но — не больше. -

   Я зевнул. Потом прошёл к мольберту.

    — Зря ты так. Каторга, говоришь? Что ж, пусть будет каторга! Мне плевать. Но я отнюдь не восхищённый ценитель, а угрюмый чернорабочий. Когда я брался за вязание, представлял ли я себе все трудности? Нет, но знал, что легко не будет. Так вот, завтра показ моей персональной коллекции. Приглашаю. -

Комментариев: 3

Треугольник.

  — Смотри! -

  Где-то далеко, за большим мысом, высоко в небе вспыхнули огоньки.

  — Развернулся. Четвёртый прошёл. На глиссаде. -

  Огоньки приближаются. Вот уже и гул слышно. Кажется, что очень медленно идёт, но это — и в самом деле медленно. На потолке он быстр. Видно выпущенные шасси и даже щели в закрылках.

   — Зелёный, сибирский… -

   — Что за мода пошла? Вот бело-синие были… -

   Самолёт проходит выше, и в стороне. С насыпи видно полосу и красные посадочные огни. Над полосой поднимается жаркое марево. Чуть тряхнув крыльями, лайнер касается бетона, из-под колёс взметаются струйки дыма. Встают, топорщатся спойлеры. А другой, синий, уже ждёт у торца полосы. Вот он вырулил, развернулся хвостом. Остановился. Доносится нарастающий гул...

   — Пошёл! —

   Лайнер удаляется. Потом отрывается от полосы, задирает нос, быстро уходя от земли, потом ложится в глубокий вираж.

   — Сейчас бы улететь… — замечает бритый налысо мужчина в строгом костюме; впрочем, пиджак красуется в руке, по случаю жары.

   — И что же мешает? — обращается дама в форменной голубой юбке и блузке.

   — Времени нет. Весь день пахота. -

   — А отпуск? -

   — Я и не помню, когда брал в последний раз… -

   — А что, фирма не посылает в командировки? -

   — Какие командировки?! Всё по интернету решают. -

   Повисло молчание. В аэропорту пока затишье. И все дружно поворачиваются в сторону моря. Низкий сухогруз в сопровождении портового буксира уходит за волноломы. Правый якорь висит почти на уровне воды — в нём застрял камень. Волны расходятся под форштевнем белыми полосами.

   — Да… Морское плавание — это вам не по суше кататься, — начинает мужчина помоложе, в рубашке с коротким рукавом, и с коротко стриженной бородой.

   — А сам что не плавал? — спрашивает лысый.

   — Да денег нет. Зарплата уходит на коммуналку и еду. -

   Снова молчание. Вдоль берега, по железной дороге, ползёт электровоз, вытягивая на подъём у мыса длинный грузовой состав. В голове идут цистерны, потом тянутся платформы с грузовиками.

   — С порта? -

   — С него. Откуда ж ещё? Вон, спускается скорый, с курортниками… -

   — Счастливчики… Ты когда в последний раз на море купался? -

   — В прошлом году не был… Не помню. -

   — Вот же оно! -

   — Некогда. -

   Потом все обращаются к трассе. К несущимся тягачам, автобусам, легковушкам, и иногда — байкам.

   — Слушай, а машина у тебя есть? -

   — Нет, — отвечает девушка. — Я водить боюсь. На такси езжу. -

   — А у тебя? -

   — Нет, — качает головой бородатый. — Я за квартиру кредит пока не вернул. Куда ж ещё и на машину брать? -

   — А у меня — есть, — вздыхает бородатый. — Но мне ж пять минут хода пешком до офиса… Так и стоит. Только на техосмотр загнать, и обратно. -

   — Вечереет, — замчает девушка. — Пора домой… -

   Тройка бредёт вниз.

   — Сегодня нас только трое? -

   — Негусто… День не очень людный. -

   — Сдам экзамены на грузовую категорию — уйду в дальнобойщики! — замчает бородатый.

   — Зачем? — настораживается девушка. — Можно в помощники машиниста. Всё лучше. И стипендию платят. -

    — Так то пока на машиниста экзамен сдашь… А тут — получай грузовик, да в путь! -

    — Я бы в стюардессы пошла. Последний год нынче, как поступать на курсы можно. -

    — Я бы лицензию пилота получил, — отвечает лысый. — Или судоводителя. У нас по возрасту ограничение есть, так за кордоном возьму. -

   Дальше путь продолжается в тишине.

   — Никто из нас никаких лицензий не получит! — говорит девушка. — Так вот и будем — дом, офис, торговый комплекс. По треугольнику. -

   — А вот и нет! Что же мешает?.. -

   — Вот  именно, что? Ничего. -

   Молчание. Солнце садится за холм. Тишина. Золотой час.

Комментариев: 10

Де-юре и де-факто.

    — Голубчик, за что ж вас так… Разжаловали? -

    — Никак нет, ваш-сокобродь! -

    — То есть как нет? Вы же служили целым комендантом крепости! Это генеральская должность. А теперь? Я вижу рядовым в полку… -

    — Тут не всё так просто, вш-скобродь. По циркуляру должность вполне на повышение, и по чину, и по значимости. А по факту… Ссыльное место. Туда самых отъявленных бунтарей посылает. Место голое, дикое, никого нет. Один гарнизон. А местные — так полтора человека в месяц. Даже водки нет! — вот диво-то… Там и бунт не устроишь, даже если б захотел. -

    — Дивное местечко… Никогда о таком не слыхивал. -

    — Так вот. Оттуда все рады бы сбежать. Да некуда. А рады бы и в штрафники смыться. Гонец раз в год приходит, если ничего срочного. Вот и предложили мне целый батальон, в ближайшем городе. Так у остальных в крепости аж челюсти отвисли, да слюнки потекли. -

    — Вот как? -

    — С понижением, так то и не понижение вовсе. Город заштатнейший, доложу вам. Один кабак и есть. Так туда ссылают бунтарей из штатских — тоже ничего не учинишь. А как мне дали роту в уезде, а это тоже свет неближний, я и смылся. -

    — А потом? -

    — Потом… Надо ли говорить, что такой уезд ещё поискать… И ушёл я на взводного, в губернский город. А теперь рад и тому, что в столичном полку место нашлось. -

    — Это же понижение! -

    — По бумаге — да. А на самом деле… Так это повышение. Уж лучше здесь быть рядовым, чем на повышение в такие дебри. Так отправляют проштрафившихся. -

    — Да-с… Странная штука — жизнь… -

    — Так-точ, ваш-сокобродь! -

Комментариев: 3

Истина.

  — Что ж, ищите истину? Ну, ищите, ищите… -

  — Неужто это невозможно? -

  — Просто спрошу вас — а неужели это возможно? -

  — Неужто её нигде нет?? -

  — А неужели есть? -

  — Но ведь вы отвечаете вопросом на вопрос! -

  — Я не такой дурак, чтобы выдавать лживые и голословные утверждения. -

  — То есть… Всё в этом мире относительно? Добро и зло? Истина и ложь? А если я вам стукну кирпичом по голове, это истина или ложь? -

    — Фррр, как много всего и сразу! Давайте разбираться понемногу. Во-первых, теория одно, практика — немножко другое. Или совсем другое. Поиск смысла жизни — самое важное в жизни человека, а поиск гречки подешевле — важнее. Не всё очевидное логически доказуемо. А кирпич… Дорогой мой, можно расммотреть этот пример с разных сторон, и с одной стороны он окажется хорошим, а с другой — плохим. Впрочем, в уголовном кодексе оценочные суждения крайне неприветствуются. Только конкретика. -

    — Но истина… -

    — Во-первых, что есть истина? -

    — А что это? -

    — Ну вот, ищем, и даже не знаем, что. Во-вторых, а достижима ли она? Хотя бы в нашем измерении? -

    — Не знаю… -

    — Вот, и даже не знаем, можно ли этого достичь. -

    — Но я не могу жить без истины! Я должен её найти! -

    — А думаешь, я могу? Или найти не должен? Или не ищу? Просто надо честно представлять себе все трудности, что ждут в пути — это половина успеха. Впрочем… Это как на зачёте — пришёл на зачёт — пятьдесят процентов успеха в кармане. Зачётку принёс — ещё сорок. Правда, остаётся самая малость — что ты нам ответишь преподу. Жалкие десять процентов! Но их-то ничто не заменит. Просто один простой факт — будь ты хоть круглым отличником, а зачётку дома забывать нельзя. И забывать день и час зачёта — тоже. Впрочем, половина успеха в кармане — я вам кое-что объяснил. -

  — Спасибо! -

  — А вот вам и вторая половина! Готовы? Присядьте лучше… Эта истина открыта до нас, и неоднократно. Она у вас в кармане. Берите, понимайте, пользуйтесь. Но если не сможете понять — больше вам никто не поможет. Удачи! - 

Комментариев: 2

Орёл - решка.

  Старый профессор Луиджи Пьерино очнулся, потрогал голову. Потом посмотрел на небо за решёткой. 

  — Весело, ничего не скажешь! -

  — Вот и новый обитатель, — донеслось из другого угла. На профессора смотрел некогда щеголеватый, но и сейчас неплохо державшийся молодец с лихо закрученными усами. — За что отправили к нам в гости? -

  — Пытался в городе построить университет. У меня долго пытались выспросить, а зачем? Я объяснял, не поняли… -

    — А я вот пытался для местной армии устав писать. Так у меня спрашивали, а что такое честь, и зачем она вообще нужна? -

    — И много здесь народу? -

    — Много, сударь. В соседнем отделении сидит судья, что не брал взяток. И торговец, что не обвешивал покупателей. Видимо, всех, кого нельзя упечь на каторгу, упекают в приют для умалишённых. -

    — То-то мне местечко это не нравилось! Видите ли, сюда в течение столетий ссылали каторжан. Тех, кто освободился, дома тоже особо никто не ждал. Они и оставались здесь. Но каторжных нужно охранять, и в местном суде кто-то должен представлять власти. Так сюда стали отправлять тех, на ком уже лежали серьёзные проступки, и дома они больше служить не могли. Я думал, за эти столетия люди исправились… -

  — Я тоже думал. А стало только хуже. -

  Ненадолго воцарилось молчание.

  — А что ж, кто же в местной тюрьме? — спросил профессор.

  — Ну, это надо сильно постараться. -

  — Так. А если нам сбежать отсюда? -

  — Это можно. А куда? -

  — Соберём новый город. -

  — Можно. Домой охота… -

  — Кому ж не хочется? А вот примут ли нас там? -

  — Поди, разбери! -

  Снова повисло молчание.

  — Можно попробовать обработать местное население. У них свои обычаи, что достаточно жёстко поддерживаются все эти столетия, — начал усач.

    — Ввести новые наказания? Что хорошо, то теперь плохо, и наоборот? -

    — Н-да… -

    — Нет, мыслите вы правильно. Здесь надо подумать, верный ключ найти. Немного улучшить местных обитателей — это можно. -

   Снова повисла тишина.

    — Бежать надо отсюда, — заметил профессор. — Потом — всё остальное. -

    — Можно начать с обработки охранников. Тогда и бежать не надо будет. Сами выпустят. -

    — И мы сами не можем определить, что делать дальше. Можно, конечно, просто сложить руки… -

    — Э-э, нет… -

    — И у соседей, насколько я понимаю, совета не спросишь. -

    — Вот что. Надо бросить монету. А монету у меня так и не отняли. Орёл, решка? -

    — Орёл! -

    — Будь по-вашему. -

   Монетка звякнула об пол.

    — Орёл! Каковы предложения, господин доктор? -

    — Так… Когда сменяются охранники? Есть ли здесь вообще врач? И чем он занимается? Можно ли выходить за пределы камеры? Когда кормят? -

    — Я тут не очень долго. Расскажу, что знаю. -

   Негромкий разговор в темнице. Небо за решёткой темнеет. Наступает ночь.

Комментариев: 0

Горы.

  Облака время от времени закрывают солнце. Тени бегут по земле, по волнующимся от ветра травам. А на юге высятся горы, под мощными шапками облаков, под синими полосами — там, верно, ливни.

  — Интересно, почему в ясную погоду гор не видно? — проворчал старик Карл. — Только стоит тучам собраться, и вот они, горы… -

  Вильгельм помалкивает. 

  — Впрочем, — продолжает Карл. — Я отвлёкся. Теперь вы и сами видите, что крепость неприступна. Поглядите вниз, на этот вал. А потом в ров. А эта стена, на которой мы стоим? Шире ещё не было. -

    — Я знавал крепости и много слабее, но их не смогли взять, — улыбнулся Вильгельм. — Впрочем, бывали крепости и мощнее. Их взяли и разрушили. -

    — В них были изъяны, — фыркнул Карл. — В этой — нет. -

    — Во-первых, изъяны есть везде. Вопрос в том, сумеет ли это учесть обороняющийся раньше, чем нападающий. Но дело и не в них. А главное — поглядите-ка вон туда! -

    — Как?? Ворота опущены?! -

    — Да. Возможно, по нерадивости, а возможно… -

    — Предатели?!? -

    — Да, дорогой Карл. Главное в любой крепости — это воины. Посему и более слабые крепости оставались неприступными, а более сильные сдавались. -

    — Сейчас же разберусь с мерзавцем! Будь он предатель, или просто лентяй… -

    — Вот-вот. Надо бы гарнизону смотр сделать. Иначе через три дня, как к нам нагрянет сосед — несдобровать. -

   Карл ушёл, размашисто вышагивая по стене, оставив Вильгельма одного.

    — А и в самом деле — почему горы видны только в облачную погоду? -

Комментариев: 6

Стабильность.

  — Да чтоб же ж тебя!!.. — гневно вскричал Никифор Ахмадеев и грязно выругался. Пётр сделал вид, что не замечает, и пропустил брань мимо ушей. И к этому привыкаешь. Ко многому привыкаешь. Интересно, есть ли что, к чему не можешь привыкнуть? Пётр привык. А вот Азамат — тот всегда был спокоен, сколько его знали.

  — Зачем ругаться, да? Самолёт и так падает. -

  Самолёт с угонщиком уходил за хребет. Даже истребители поднимать не стали. Уже давно не поднимают. Может, что найдут в пустыне. Лет через десять. Или дайверы напорются. Стандарт, ничего нового. Пётр привык. Долго ужесточали правила контроля. Но — проникают. А главное — иногда это сами сотрудники аэропорта. Устроился на работу, вкалывает с год. А потом — улетает. Страховые агенты долго препираются с владельцем. Скучно! А тем, кто улетает, им какого? Что ими движет? Просто уходят в последний рейс. Да что там — и с базы иногда стартуют боевые машины! За тем же самым…

   Смена окончена. Пётр аккуратно обходит административный корпус — там сейчас кипят страсти. Впрочем, так себе кипят — три яйца в кружке вкрутую. Любимое кафе — «Дорожное». Здесь отсиживаются сотрудники аэропорта, военные с базы. Здесь останавливаются грузовики, легковушки, мотоциклы, что день и ночь идут по автостраде, ныряющей под рулёжки. Сюда забегают перекусить и служащие с вокзала, что на железной дороге, идущей параллельно шоссе. И речники с пристани, на судоходном канале.

   — Опять угнали? -

   Пётр обернулся. Незнакомый железнодорожник за столиком.

   — Да. Слухи? -

   — Нет. По полёту ж видно. Нам и с земли всё видно. -

   — Беда с ними… — Пётр присел за соседний столик.

   — Так и у нас. Электровозы угоняют. Только поспевай составы с пути убирать, пока этот умник не загремит на повороте под откос. -

   — Интересно, а суда угоняют? -

   — Ещё как! -

   Собеседники обернулись — речник подсел к Петру.

   — Тоже беда, — продолжал новый собеседник. Но у нас хоть понятно, куда плывут — обычно к морю. У морских похлеще — ушёл, и с концами. И повыше, на озере — там тоже искать, так не найдёшь. А у нас — речки помельче впадают, но с одной стороны шлюз, да с другой. -

   — Почти как у нас, — усмехнулся железнодорожник.

   — Так и машину не сыщешь, — появился у столиков ещё один рассказчик. — У меня трижды грузовик угоняли. Так местность самая неподходящая здесь — либо в степь уходят, либо в лес. Иногда потом находят… -

   Товарищи по несчастью перебазировались за один стол. Подошёл хозяин кафе, сегодня он сам обслуживает посетителей.

   — Шеф, а что ж за место такое, что отсюда всё угоняют? — спросил дальнобойщик.

   — Кто ж его знает! — усмехнулся владелец. — Я здесь от рождения живу. Это кафе мне в наследство досталось. В школу ходил — так вон она. Не очень близко, но пешком вполне дойти можно. Я отсюда и не уезжал. -

   — Ни разу? -

   — Ни единого. Дальше города не ходил. -

   — А когда угонять стали? -

   — В молодости — было. А раньше… Много не болтали, а я и не любопытен. Ладно, что есть будем? Болтовня — болтовней, а дело не ждёт. -

   Вечер. Смена закончилось. Можно уехать домой, или в то место, которое называют домом. А кто-то уже готовится к угону, чтобы отправиться в последний рейс.

Комментариев: 0

Симфония.

    — Представляешь себе, вот на это погляди! -

   Я помалкиваю. Рядом с подобными людьми чувствуешь себя… Просто чувствуешь. 

    — И никто этого не поймёт. -

   Заметно.

    — В консерватории я помалкивал. Мало ли, в психушку ещё сдадут. Но врал преподавателям безбожно. Они, несчастные, думали, что это я писал симфонии о древнегреческих мифах, героях, древних сказаниях… На худой конец — об исторических событиях, литературных персонажах… -

   Верно. И сейчас тебе стоило бы помалкивать. Я чувствую, что либо сейчас позвоню в «скорую», либо сам побегу в психушку сдаваться. Кто-то из нас двоих определённо «того»...

    — Погляди, какой потрясающий КрАЗ! Сейчас они почти исчезли с наших дорог. А кто-то ещё ездит… Крышу кабины нарастили, сзади удлинили — там спальник. Фар поставили четыре. А номера — погляди! — последней частной советской серии. Наверное, один из первых частных дальнобоев… А коробка и мосты — так, видимо, от МАЗа. -

    Либо гений, либо псих. Как же не ошибиться?

    — Когда я начинаю писать кантаты машинам, любители автомобилей смотрят на меня с опаской. И любители симфонической музыки — тоже. -

    Я чувствую, что ко мне подкрался Ктулху. И от этого осознания мне весело. Какое приятное знакомство! 

    — Я готов посвятить этому КрАЗу новую увертюру! Какой колоритный персонаж… А вот это, погляди! Красная «тройка», к которой приварили багажник от «шестёрки». А на заднем стекле — пластиковая решётка против ослепления. Такие были в восьмидесятые в моде. Вот и симфония — встречаются на объездной дороге КрАЗ и вот эта «тройка». А тут им навстречу… А вот, погляди! Икарус-260, но переделан в межгород… И тут… -

   Тут я вломил композитору по лбу и помчался по улице с криками: «Ур-р-ра!!! Розовые слоны летят!!! Слоны летя-ят!!»

Комментариев: 4

Спирт.

  — Погляди, какие виды! — Борис Эрастович Ключарь потянулся во весь рост, протянул руки к солнцу.

  — Псих… — отозвался Епифан Николаевич Аметистов. — На такое дело идём… -

    — Иногда полезно в самый серьёзный миг остановиться и полюбоваться красотами. -

    — Может быть. Но сейчас лучше не торчать на склоне в полный рост, и не говорить громко. -

   Борис промолчал. Собеседники опустились на землю, наблюдая из-за камня. Прекрасная погода, залитая солнцем седловина перевала. Дорога змеёй петляет по склону ущелья, поднимаясь вверх. До неё — кажется, рукой подать. На противоположном склоне. Исчезает в тоннеле, возникает снова. Чуть ниже, и ближе к узкому горному озеру — рельсы, и цепь серых опор с проводами. Железая дорога в свете солнца горит огнём, и петляет не так сильно, и тоннели побольше. Почти на берегу — взлётная полоса аэродрома, упирающаяся одним концом в крутой склон, вздымающийся к седловине перевала, а другим концом — оканчивающаяся в воздухе, на высокой эстакаде. А ещё — горит солнцем, тянется канал, соединяющий горные озёра; он не вьётся, а только прерывается громадами судоподъёмников и вереницами шлюзов, кажущимися отсюда крошечными.

   По дороге обычно идут тяжёлые грузовики, выдавая чёрные клубы дыма, карабкаясь вверх. Эту цепь разбавляют забитые автобусы, легковушки с прицепами и коробками, мотоциклы с тюками, трактора с прицепами. Им навстречу с перевала идут пустые, налегке и вниз. По железной дороге тянутся составы, попадаются и тепловозы, окутывающие склон чёрным мороком. По озеру идут корабли, глубоко осевшие в воду. А вот самолёты садятся редко — здесь очень сложно сесть. Обычно самолёты идут через перевал на большой высоте, так и здесь она не маленькая. И самолёт гудит уже ближе, оставляя белые следы. Ночью дороги расчерчены светом фар, красными фонарями. Горит освещение на полосе, тянутся огни по озеру, по небу над перевалом.

   А машины поднимаются на перевал, забитые спиртом. По эту сторону он дёшев, по ту — баснословен. И составы, и корабли. И даже транспортные самолёты, все везут одно и то же. Сейчас всё замерло. Никто не спускается вниз, а все поднимающиеся замерли. Дорога забита стоящими машинами. На редких разъездах замерли поезда, заняв все пути. Не шевелятся и судоподъёмники, только цепь судов, бросивших якоря. Забиты и стоянки аэродрома.

    — Вот, уже половину природа сделала за нас. Перевалы занесло. Даже для полётов закрыли, — заметил Ключарь.

    — Надо поторапливаться, — зашевелился Аметистов. — Скоро самолёты выпускать начнут. Это дроги не скоро расчистят. Да и канал откроют. -

   Борис распаковал винтовку, примкнул магазин. Попробовал прицелиться. Да тут и не промажешь. Хлопнул выстрел. Красный трассер ушёл в сторону дороги, исчез в районе тяжёлой цистерны, головной у временного шлагбаума. Ничего не произошло. Так показалось… По борту цистерны взвилась струйка голубого пламени, заиграла. Мелочь! Не то… Струйка стала чуть больше, поднимаясь уже от обочины. Кажется, вечность прошла. Людей почти не видно, только намного ниже бродят около машин. Хлопок! Над цистерной взвился чёрный дым и клуб пламени. Пламя пошло вниз, по склону, струйками, по дороге. Люди побежали вверх по склону, карабкаясь, цепляясь за кусты. А пламя охватило стоявшие за цистерной машины, снова грохнуло, и ещё, и ещё. Будто целая вечность прошла. Огонь реко тёк вниз, охватывая кольца и изгибы змеи. Дым поднимался в небо. Пламя стекало, подтянулось к ближайшему разъезду, стало охватывать вагоны. Река полнеет, разливается. Вот струи пошли по взлётной полосе, аэродромный пожарный автомобиль пытается проложить полосу пены. Но огонь добрался и до стоянок. Стекает в озеро, разливается по воде, подбирается к кораблям. 

    — Фантастика! — ахнул Аметистов. 

    — Обычная жадность, — лениво заметил Ключарь. — А теперь, когда мы изгадили столь живописную местность, можно уходить. -

   Спустя три дня собеседники снова стояли недалеко от главного хребта, и недалеко от перевалов. 

    — Дорога до сих пор не открыта, — усмехнулся Епифан.

    — Вон туда погляди, — и Борис указал на горную тропу. По ней с трудом тянулись навьюченные лошади и ослы. Погонщики осторожно переступали по камням. Навстречу шли другие, налегке. А по дальней, и ещё более трудной тропе, шли только люди. С огромными рюкзаками за спиной.

    — Кое в чём мы всё-таки бессильны, — резюмировал Ключарь.

Комментариев: 14

О добре и зле.

   Ганс вышел из ворот, поправив дорогой камзол. Улыбнулся баронессе, снимая треуголку и безмятежно кланяясь. Мощёная камнем городская улица, старая таверна, где он некогда любил пропустить кружку пива. Базар, где можно за пару медяков купить еды. Конечно, не пир, зато и бедняку в радость. А вот и старый сосед, Генрих...

  — Доброго утра, Генрих! -

  Приятно наблюдать эту рожу. Какая потрясающая гамма чувств! 

  — Доброго, Ганс. -

  — Я должен быть вам благодарен… -

  Судя по роже, сосед готов разорвать Ганса в мелкие клочки. И ничего не отвечает.

  — Вы написали донос королю, что у меня в доме хранятся подмётные письма от вражеского лазутчика. Помню, как вы обрадовались, когда стража всё вверх дном переворачивала… Но я тогда не знал, почему. Подмётных писем стражники не нашли, зато отыскали ноты, и в толк не могли взять, что это. Отнесли во дворец, и начальник стражи счёл, что это по части капельмейстера. А уж капельмейстер оценил мои дарования по достоинству, и отныне я — музыкант при дворе. Ну скажите, Генрих, если б не ваш донос, кто б узнал о моих музыкальных опытах? Тем более — при дворе? Я вам бесконечно благодарен, слышите!!! - 

  И Ганс поклонился тайному и явному врагу в ноги. Нет. Не растерзал в клочья. Даже не плюнул в лицо. Только стал красен лицом, почти как свекла. Нет большей благодарности и большей мести — с какой стороны взглянуть. Мститель направился дальше, насвистывая мелодию. Знакомая улица, знакомые камни под ногами. А что это за оборванец? О, это же начальник стражи!

  — Простите, сударь, не могли бы вы монетку одолжить? -

  — Что с вами, Якоб?! -

  — Долгая история… -

  — Я не тороплюсь. -

  — Был у меня один грех в молодости… Тогда я увлекался самой маркизой, той, что сейчас старшая из фрейлин королевы. Мы были молоды, и я уже был в страже, а она ещё никакой фрейлиной не была, но… Она несоизмеримо знатнее меня. И мы понимали, что ничем наша связь не окончится. Расставаясь, дали друг другу слово хранить молчание. Беда в том, что я неплохо рисую… Я нарисовал её обнажённой. И спрятал эту картину от чужих глаз подальше, не в силах уничтожить. Но хорошего тайника так и не сделал. Дома у меня настоящая мастерская, и гости обычно хвалят мои дарования. И вот старший казначей, не спросивши меня, забрал несколько картин, чтобы показать при дворе. И среди них — маркиза. -

    — И придворные догадались о вашей связи? — спросил ошарашенный Ганс.

    — Тут дураком надо быть, чтоб не догадаться. А хуже всех пришлось казначею. Он-то подслеповат, и маркизу не опознал. После того, как меня прогнали со двора, он слёг в постель и через три дня умер. А мне… Повезло? Не повезло? Теперь скитаюсь по улицам. -

  — Слушай… Может, поживёшь пока у меня? Принимать в доме изгнанных не возбраняется. -

    — Да нет. Моя участь — улицы. Как-то привык… -

   Якоб удалился. Ганс спохватился, что так и не дал нищему золотой. И насколько же наши дела не совпадают с желаниями.

Комментариев: 0